Пароброневик «Ливейский манул»

Времена и места меняются, а общий вид казёнщины и самоутверждения, чтоб каждый мастеровой видел, кто тут главный, остаётся и угадывается во-всём. Ну точно, даже вывеску не сняли. «Заводоуправление общества на доверии братьев Пананикас». Тяжёлые, ещё помнящие ежедневную полировку воском массивные коричневые двери были распахнуты настежь, как бы гостеприимно приглашая уставшего путника домой.

– «Уф, ну вот я и дома» – успел подумать, преодолев последние ступеньки.

– Ром? Ты? – высокий парень, на вид старше двадцати незаметно появился из бокового простенка, откуда лился желтоватый свет так, что тень доставала до стены.

Приход Рома его явно удивил.

– Ага. Вот, пришёл в себя вчера, а сегодня отпустили. – парень был смутно знаком, но имя в голове не всплывало.

– И чего сюда припёрся? Старшие на тебя зуб заимели, беги, пока можешь.

– С чего бы? – Ром, может быть, и убежал бы, послушавшись знакомого дылду, но мне такое поведение было не свойственно. Сколько на меня наезжали вот так же, и не сосчитать.

Я привык отбиваться.

– Зря. – парень сделал шаг и вмазал мне так, что только искры посыпались и свет выключился. Чистый нокаут.

Сколько я так был в отключке, я не знаю, но, когда очнулся привязанным к стулу, за окном было темно. В комнате, где меня оставили – тоже. Даже в голове было темно и шумно. Плюху словил знатную. Из доступных средств исследователя было только обоняние. И в комнате пахло чем то кислым. Как учил, когда – то Резец, надо нюхать. Надо же, память как родная. Кстати, удар в голову напомнил имя обладателя хорошо поставленного удара.

Алонзо. Или Ал, как в основном его все звали. Он был нашим хранителем традиций. Или секретарём, как он себя называл. Надо было всё же послушаться помять Рома и драпать без оглядки. Благо был план на такой случай. А тут вот попался из огня, да в полымя. Когда же только дадут передохнуть от этих всех приключений.

Комната была заперта, но за дверью слышалось шевеление и голоса. Там были люди. Их Ром считал своей семьёй. Все ещё считал и надеялся объясниться.

А по мне, так всё ясно. Минут через сорок глаза привыкли к полумраку и контрасты серого, проступая, делали комнату объёмнее. Память подсказывала, что это «зала суда». В шайке было «всё по – взрослому». Дети, копируя поведение взрослых, создали свой суд. Тут судили отступников, тех, кто нарушил правила шайки и кого надо наказать. Хранитель традиций, по сути, и был тем судьёй, кто выносил приговор. Память услужливо подкинула два примера.