Миротворец

Одни не только на Балканах или Европе, но и во всем мире. Одиноко умираем и гнием также, как одиноко умер и сгнил этот человек в подвале.

Бомбардировка длилась безостановочно. Борис в тишине с грустью и тем же унынием закурил сигарету под грохот бомбежки и тряску стен. Я увидела у стены старую гитару. Побренчав на ней, я поняла, что она немного расстроена, но мелодия все равно получалась неплохая. Я села возле Бориса на матрас и заиграла на гитаре, в то время как штукатурка на стенах с каждым взрывом сыпалась все больше и больше.

Весь ужас звуков и запахов перемешивался с едким запахом табака и приятной гитарной мелодией.

– Злата ты боишься смерти?

– Нет.

– Почему?

– Это ведь логический итог нашей жизни. Бояться умереть все равно что бояться жить. К тому же мне не для кого жить. Когда тебя никто не ждет, никто не ищет, никто о тебе не думает, то и смерть не страшна. Ведь ты не сломаешь своей смертью кому-нибудь жизнь, не заставишь кого-либо страдать, а воспоминания о тебе не станут тревожить чью-либо память.

Поэтому я не боюсь смерти.

– Тебе самой не по кому вспоминать?

– Мои родители мертвы. Отца я вовсе не знаю, а маму убили во время беспорядков в девяносто первом, я помню тот день, будто он был вчера. Ведь я запечатлила этот момент своими детскими глазками. С того дня мне не страшно умереть и не для кого жить.

– Это ужасно. У некоторых воспоминание- это единственное, что осталось и единственный повод жить.

– Воспоминание в определенные моменты – это то, что тянет вниз, прямиком в пропасть.

Ведь озираясь на прошлое, ты перестаешь тянуться к будущему из-за страха перед ним. А тебе страшно умереть?

Борис, докурив сигарету, достал еще одну и снова задымил.

– Да, но не это самое страшное. Самое страшное на войне – это когда гибнут другие. К этому привыкнуть невозможно. Смерть-то если настигнет, то ты этого не заметишь. Ранят – перетерпишь. Но когда гибнет товарищ рядом, то вся душа выворачивается наизнанку.

– Согласна с тобой. Неужели у тебя никого не осталось?

– Когда началось вторжение НАТО, я жил с младшим братом, ему двадцать три.

Но после первых боев он ушел в добровольцы, и я его больше не видел. Я и сам-то офицер сербской армии. Вот только мой батальон попал в окружение в горах Албании. Выжило не более десятка, и то это я их увел, в то время как комбат стоял на своем и сгинул вместе с батальоном. Я довел свою группу до Белграда, который был уже весь в руинах, после чего мы разошлись.