Иной

Порежет кожу? Наверное, да. Нанесет неглубокое повреждение? Возможно. Сильно ранит? Навряд ли.

Однако я очень сильно ошибался. Не смотря на свой вид, нож оказался весьма прочным, а самое главное, острым. Просто дьявольски острым. В момент прыжка зверя я успел увидеть, как острие мягко скользит по шерсти монстра, зарываясь в нее, уходя глубже в плоть. Мне даже не пришлось прилагать усилий, чтобы погрузить нож почти до самых запястий в живот монстра.

Все произошло за считанные мгновения. Вот зверь прыгает, вот я выставляю оружие, вот лезвие режет, вот зверь приземляется на землю с распоротым брюхом, из которого вываливаются потроха и удивленно смотрит то на меня, то на свой живот.

Смахивая с рук горячую кровь, я живо поднялся на ноги, готовый в любую секунду начать вновь обороняться. Но в этом уже не было необходимости.

Волкодлак заскулил, неуклюже сел на землю. Тело его начало содрогаться от поступающий конвульсий. Округа наполнилась влажным утробный запахом, густо замешанном на крови.

Умиляться видом поверженного врага времени и желания не было.

Необходимо было еще разобраться со вторым монстром, той самой заботливой матерью, которая хотела покормить своих детенышей.

Однако увидев исход битвы, хищник не спешил вновь ухватить меня за ногу и утащить к себе в гнездо. Понял, что я не так прост, каким кажусь на первый взгляд. Боится.

Волкодлак в нерешительности замер у ближайших кустов.

– Ну? Чего ждешь? Давай, нападай! – в порыве ярости крикнул я.

Зверь зарычал, двинул в мою сторону, но к моему удивлению, пошел не ко мне, а к раненному.

Один точным ударом хищница рассекла поверженному сородичу шею, перебив артерию. Хлынула кровь, раненный попытался встать, чтобы убежать, но едва ли смог поднять лапу. Не дожидаясь, когда закончиться агония, хищница схватила монстра за лапу и поволокла прочь, время от времени бросая на меня опасливый взгляд.

Вскоре визг детенышей сменился довольным чавканьем и урчанием.

А меня начало колотить. Азарт и злость прошли, уступая месту животному страху.

Даже пребывая на виселице в последние мгновения перед казню, я так не боялся. И там грозила смерть, и тут, а ощущения разные. Или пережитое уже успело подзабыться?

Я огляделся, пытаясь понять, как далеко успел отойти от тракта?

Судя по дебрям – далеко.

– Ястреб! – позвал я своего скакуна.

Ответом была лишь тишина.

Я отер от крови рукоять ножа, чтобы тот не выскользнул вдруг в самый ответственный момент из ладоней.