Мракоборец. Кровь химеры

Глаза застлал туман, в голове что-то вспыхнуло грязно-красным – то ли ненависть, то ли страх вперемешку с паникой. Еще до конца не осознавая, что он делает, парень подошел к старику, схватил трясущейся рукой за шиворот. Хотел закричать ему прямо в лицо чтобы тот не смел врать о случившемся и рассказал все как было на самом деле, но не смог произнести ни звука.

Старик не унимался и впал в истерику:

– Я все расскажу! Как было на самом деле! Мне нет резона на шахтах мучится. Это у тебя там отец надзирателем работает, тебе нечего боятся.

А я не хочу дохнут! Не хочу быть покалеченным телегой. Мне моя шкура дорога. Все расскажу, как было. Пускать тебя судят. Ты молодой, тебя лет через двадцать отпустят, а я уже старый, мне спокойно свой век охота дожить!

Истерический трёп старика окончательно затмил разум Ардуса. Паника змей обвила горло, не давая опомниться. Рука, все это время державшая тесак, поднялась над головой.

– Что ты? – вытянулся в лице почтальон. – Что ты? А ну не дури! А то…

Договорит старик не успел.

Тесак со свистом рассек воздух, с чавканьем глубоко вонзился в шею старика. Куцый взвизгнул, начал вырываться. Из раны хлестанула кровь, не так сильно, как у бандита, но хватило и этого чтобы обрызгать почтовый обоз. Куцый рванул в сторону, начал забираться в телегу, но быстро ослабел, обмяк, повиснув на борту. Лишь ноги его иногда трястись в предсмертных судорогах, от чего лошадь, все это время мирно стоявшая рядом, начала вздрагивать и фырчать.

Ардус выронил оружие, сделал шаг назад. Все поплыло, земля накренилась, резко вырвалась из-под ног. Потеряв сознание, парень упал на землю.

Глава 4

Метель кончилась также внезапно, как и началась. Задремавший Корке вдруг понял, что не слышит привычного заунывного воя и всё вокруг объяла покойная тишина. Даже стало страшно – не умер ли он, замерзнув в своем убежище? Подскочил и тут же повалился вниз. После долгого сидения ноги совсем затекли и теперь стали как соломенные.

Боль тысячью жал прошлась до самых бедер. Старик сморщился, едва сдержав стон, начал растирать мышцы.

«Это даже хорошо, – подумал он. – Болит – значит еще живой, помучаюсь немного на этом свете. Только мёртвые ни на что не жалуются».

В ожидании конца метели ему приснился сон: его аул, и вновь он стоит напротив всех, уже связанный, с кляпом во рту и ничего не может поделать, только смотрит на людей и слушает, что они говорят.