Мракоборец. Кровь химеры

Плакала.

Старик попытался подняться, но не смог.

– Что ты? Что ты? – торопливо спросил он ее, не оставляя попыток встать. Ноги совсем не слушались, а боль, поутихшая было, вновь вернулась с утроенной силой. Рука ниже ранения полностью онемела.

«Плохой знак», – промелькнуло в голове.

– Я… я не могу! – со злобой произнесла Зора, и в сердцах пнула ледышку, отколовшуюся при ударе меча. Та звякнула и разлетелась на мелкие кусочки. – Демоны тебя дери! Не могу!

Старик потупил взор. Что он мог предложить ей? Самому убить себя? Корке не сдержался и хихикнул.

– Что ты смеешься?! – взорвалась девочка.

– Просто странно все это выходит. Моя дочь пришла убить меня, но не может этого сделать и поэтому плачет. Расскажи кто мне такое раньше – ни за что бы не поверил.

– Не смей называть меня так! – зашипела Зора, подскочив к старику и схватив того за грудки. – Не смей называть меня своей дочерью, дряхлый дикарь! Не смей!

Боль пронзила руку и Корке застонал.

– Я ждала этой минуты с самого рождения.

И вот ты передо мной. Казалось бы, чего проще – и желанней, – перерубить тебе шею? Но я не могу этого сделать. Не могу! Проклятие!

– У меня в рюкзаке, – слова довались Корке с трудом, но он старался не подавать виду. – Есть чем перевязать рану. Я сейчас сниму его, а ты пока насобирай дров.

– Что? – от удивления Зора вытянулась в лице.

– Дров, говорю, насобирай. У меня пара лучин осталось в заначке, костер разведем. Чаю вскипятим. Знатный травяной сбор у меня имеется. В любую стужу согреет.

Не зная, что ответить на такую наглость, Зора лишь моргнула глазами.

«Какие красивые», – отметил про себя старик и сердце разлилось какой-то горячей беспричинной радостью. Поторопил:

– Ну, давай, чего замерла? Вон там сугроб, видишь? Наверняка куст. Капнуть два раза – и дрова будут. Сходи, пожалуйста. Да не переживай ты так, убежать далеко с такой раной я все равно от тебя не смогу. А так чаю попьем, ноги совсем занемели. Да и ты, я погляжу, замерзла, нос совсем синий.

…Костер развели в небольшой низине, укрывшись от ветра.

Корке растопил снега, не скупясь бросил добротную горсть заварки в кружку.

– На, пей, – протянул девочке.

Та сморщила носик.

– Отравить решил, старый?

Корке улыбнулся.

– Что ж я, по-твоему, отраву с собой всегда ношу? Вот смотри, если не веришь, – старик, с удовольствием покряхтывая и с присвистом швыркая, отпил из кружки несколько глотков горячего крепкого чаю.

– Ух! – крякнул в кулак. – Знатно заварился.