Сянци. Имя зверя

На исходе третьего явишься ко мне с докладом. И если он будет не таким, какого я ожидаю, то пеняй на себя.

– Я вас понял, Ваше Величество, – поклонился мастер.

– Стража! – крикнул Император и Эхуанг на мгновение с ужасом представил, что сейчас его отправят в темницу, чтобы потом спустить с живого кожу.

В дверях появился охранник с каменным лицом, вытянувшийся по стойке «смирно».

– Приведите сюда узника, того мальчишку! – приказал Император.

Страж кивнул и выскочил прочь.

– Ваше Величество, – обратился Эхуанг.

– Чего?

– Не сочтите за наглость, мне правда неловко об этом просить…

– Да говори уже!

– Грамота о взятии мальчика на поруки, – выдохнул гость, ещё больше смущаясь от неловкости.

– Это ещё зачем?

– На всякий случай, если вдруг кто спросит, чтобы вопросов лишних не было, с документом спокойнее.

– Ладно, – раздобрился Император. – Будет тебе грамота.

Он почувствовал, что Эхуанг его не подведёт.

* * *

– Нет! Булька! Нет-нет-нет!

Мартен подскочил к серому тельцу, распластанному на полу и аккуратно взял его в руки.

– Булька… – повторил шёпотом.

Но не надо быть лекарем, чтобы понять – крыс нежилец. Размозжённая голова, лоскуты плоти, свисающие из жуткой рваной раны, осколки маленького позвоночника, торчащие наружу…

Давясь от слёз, Мартен прижал к себе ещё тёплое тело крысы и закрыл глаза. В этот момент ему больше всего на свете хотелось только одного – чтобы его единственный друг в этом неприветливом чужом мире был жив.

Руки мальчика тряслись, и он едва ли понимал, что сейчас делал.

– Не умирай! Живи! Ну же!

Словно эти слова могли спасти Бульку…

– Живи! Живи! Живи! Живи! – повторял Мартен, входя в подобие транса.

Верить в произошедшее не хотелось. Этого не может быть! Он просто уснул в камере, а всё это ему приснилось. Фэй Фо не мог так поступить. Не мог. Просто сон. Кошмарный сон.

– Живи! Живи!

Жгучее чувство обиды и злости притупилось, уступив место монотонному погружению в густой туман сосредоточенности.

В какой-то момент мальчик вдруг почувствовал, что провалился слишком глубоко. Но не испугался этого нового, неведомого ранее чувства, а напротив, стал с любопытством и некоторой отстранённостью наблюдать за тем, что же будет дальше. И лишь продолжал шептать – уже только одними губами:

– Живи… Живи… Живи…

Туман стал рассеиваться, уступая место мглистой тьме, которая начала подступать со всех сторон, поглощая его разум.