По ту сторону

Берендей бесцеремонно отослал его за лекарствами, а меня провел в беседку, увитую виноградом. Нафаня мохнатой молнией метнулся в дом, чтобы вернутся с граненым пузырьком из темного стекла. Волхв с хлопком откупорил бутылек.

– Бальзам эльфийский, – пояснил он. – Раны заживляет на раз-два! Из эльфов всегда получались отменные целители. Лучше них, пожалуй, лишь Яга!

Берендей смазал мне плечо и руку, заставил протереть бальзамом порезанные ладони и сбитые ноги. Я в ответ остаток бальзама из пузырька вылил ему на голову… А потом был ужин и баня.

Настоящая русская баня, с березовыми и дубовыми вениками, жаркой парной, ледяной купелью и морем кваса. Не знаю, что повлияло сильнее – целебный бальзам или жаркий пар, но упав в изнеможении на лавку в предбаннике, я почувствовал себя живым. Рука больше не болела, тело казалось невесомым, не хотелось вообще не двигаться… А мы и не двигались. Торопиться нам никуда не надо, вот мы и лежали, завернутые в льняные простыни, лениво потягивая шипучий квас с изюмом и клюквенный морс, прямо с ледника. Вокруг нас суетился банник, развлекая меня всевозможными превращениями. Обернется черным, мохнатым человечком, клацнет зубами и перекинется в кота, тоже черного как смоль. А затем в веник или огромную лягушку. Банник дух злой, недобрый, людей недолюбливал. Я то и дело ловил на себе его злобный взгляд. Если бы не Берендей, ох, и показал мне он. С него не убудет кипятком плеснуть или запустить камнем. Волхв его то и дело одергивал. И, в конце концов, когда это ему надоело, загнал «жихаря», как он называл банника, на самую верхнюю полку. Видя, как размяк и разомлел Берендей после парной, я осмелился спросить его о Беорне. Уж, сильно походил персонаж Толкиена на Берендея. Это и способность обращаться в медведя, и его облик и чудовищная сила, и предпочтения в еде… Нафаня накрывая на стол, заставил столешницу фруктами, маслом и сливками, свежими лепешками и пятью сортами меда. Берендей ухмыльнулся при упоминании Беорна. Толкиена он если и не читал, но про него явно слышал. Волхв ополовинил деревянную кружку с квасом, отдышался, а затем пояснил:

– Изначально Беорн звался у него… Medwed. Да, да не делай такие круглые глаза! Мои предки поразили его настолько, что он решил написать о нас. Не знаю, слышал он о Берендеевом племени, или, будучи Посредником у себя в Англии сталкивался с моими родичами, но факт остается фактом – о нас профессор знал. Лишь много позже профессор дал своему герою имя Беорн.