На холме среди одуванчиков

Мы все были увлечены игрой, которую придумал Берт. Иногда во время похода учитель внезапно замирал, его глаза покрывались поволокой, и он на несколько минут застывал в позе, в которой его настигло наваждение. Мы приписывали это состояние тому, что учитель слушает голос природы.

Позже, учась в университете, я осмыслил истории Берта. Раньше они казались мне всего лишь увлекательной игрой, но теперь я понял, что он излагал нам свою философию, в которой мир был исполнен божественным смыслом до тех пор, пока человек не унизил природу, нагую и беззащитную, не поработил ее, превратив в свою наложницу, и не низвел великое таинство до уровня логических выкладок в свою пользу.

В мире Берта не было людей, но казалось, что был он сам – вечный, уверенно шагающий по своим владениям, иногда замирая, чтобы слушать голос природы.

Машина резко затормозила и заглохла. Мы вышли на поляну, в центре которой клубился густой желтый туман.

– Добро пожаловать в то – не знаю что, – произнес с улыбкой Берт и шагнул в туман.

Я пошел за ним и через некоторое время вышел к месту, где пелена немного рассеивалась. Там я увидел гигантскую матово-серую клавиатуру и Берта, скакавшего с клавиши на клавишу. Это напомнило мне игру в классики.

– Начало новой игры учителя, – пробормотал я, догадавшись, что тот вводит пароль.

Внезапно Берт остановился и поманил меня рукой. Рядом с клавишей ENTER открылся люк, под которым оказался подъемник. Мы взошли на него и стали медленно опускаться под землю.

Через некоторое время подъемник остановился, и мы оказались в гигантской лаборатории, края которой утопали в сумраке. Внутри было тепло и сыро, стоял густой вязкий запах перегноя и еще каких-то испарений. По глиняному испещренному следами гусениц машин основанию лаборатории сновало около десятка крупных каров с металлическими решетками вместо стекол, которые развозили и сбрасывали в огромные ямы спрессованные мусорные брикеты.

Мы поднялись на наблюдательный мостик.

– Здесь мои воины, – произнес Берт, глядя в полумрак лаборатории сквозь прозрачное плексигласовое заграждение.

Внезапно тьму словно рассекла молния – исполинский червь взвил к потолку флуоресцирующее серо-голубое тело, вытянулся в струну и, застыв на секунду, с грохотом обрушился вниз и исчез во мраке норы. Инстинктивно я отпрянул назад.

– Я хочу, чтобы ими можно было управлять, – произнес Берт, повернулся ко мне и раскрыл ладонь, в которой поблескивала горка микросхем.