Катана для оргáна

Если говорить о впечатлении… То, что музыканты, которые впервые видят вас, вам не доверяют – совершенно естественно, да? Но вот почему вы не доверяете им? Это было заметно.

– У меня не было недоверия априори. Лишь когда я услышал небрежность в игре и попытался её себе объяснить…

– Небрежность? Это не то, что вы могли услышать. Это уже ярлык – ваша оценка. Услышать вы могли неточность – гармонические гуляния, кашицу, тембровый расползон – все, что угодно. Но с чего вы взяли, что причиной этих неточностей является именно небрежность? Даже очень старательный и прилежный ученик может допустить ошибку, не так ли? Небрежностью её можно объяснить только в том случае, если вы точно знаете, что он, умея делать безошибочно, витает мыслями где-то вовне или не старается, или ему что-то не нравится, например.

Роберто задумался над словами маэстро. Потом сказал:

– Не могу не согласиться, вы безусловно правы. В целом. Но вот если в частности… Когда музыкант вовремя не вступает, потому что в этот момент, извините, жр… принимает пищу, это, по-вашему, неточность, небрежность или… вызов?

– Вы конечно же о Бартоломео Стоцци, – улыбнулся Мокинелли.

 – Взгляните на это под другим углом, для дирижёра это бывает полезно.

Роберто хотел в ответ сказать что-то едкое, но сдержался.

– У него в партитуре всего несколько тактов. Естественно, свою партию он знает наизусть, и лично ему нет нужды репетировать. Так что он приходит на репетиции исключительно ради всех остальных, чтобы оркестр звучал так, как он должен звучать – с литаврами.

Большую часть репетиционного времени он просто ничего не делает, слушает повторы игры других. А разве вы по себе не замечали, что когда делать особенно нечего, то всё время хочется перекусить, пожевать, полакомиться чем-то?

– Нет, не замечал. Наверное, потому что у меня никогда под рукой не было такого количества съестных припасов.

В этот момент официант принёс блюда.

– Ну вот теперь они у вас появились! – рассмеялся Мокинелли.

 – Buon appetito. Хороший аппетит – это всегда признак хорошего здоровья, – Мокинелли приподнял бокал, – Alla vostra[14 - Ваше здоровье! (итал.)]! В прошлом году мы разучивали Первую симфонию Брамса – наверное, помните – там на литаврах не заскучаешь. Так Бартоломео успевал за репетицию так проголодаться, что становился злым как собака. Впрочем, это неудачное сравнение. После этого я стал искать произведения, где у него было бы время подкрепиться.