Какого цвета убийство?

Здание полицейского управления отнюдь не было архитектурным шедевром. Семь этажей, окна на первом забраны решетками. Остановившись на широкой лестнице, ведущей к главному входу, он задумался – действительно ли там находятся камеры, или же решетки нужны для того, чтобы стекла не побили камнями?

Он сообщил о своем прибытии внутрь большой застекленной будки. После того как его фамилию сличили со списками приглашенных и позвонили тому, кто его вызвал, молчаливый полицейский провел его по бесконечным извилистым коридорам.

Нина вышла в коридор ему навстречу с едва заметной улыбкой, они поздоровались. Алексу понравилось, как уверенно она пожимает руку: в мире полицейских-мужчин ей, должно быть, постоянно приходилось самоутверждаться.

Они уселись в серой и унылой комнате для допросов, той самой, с зеркалом Гезелла. Инспектор включила диктофон и произнесла дату, время и его имя.

По спине Алекса прошлись мурашки: конечно, он всего лишь свидетель, но, возможно, еще полчаса назад на его месте сидел какой-нибудь маньяк.

– Пожалуйста, расскажите, что вы помните о событии? – спросила Нина.

Он повторил сказанное в «ИнфраСити» и добавил:

– Мне показалось, что я видел, как под потолком что-то сверкнуло. За минуту до выстрела. Может, за две. Но я был так сосредоточен на том, что собирался сказать… даже не отреагировал.

– Сверкнуло? Это мог быть отблеск прожектора?

– Мог.

– Зеркало? Фонарик?

– Возможно. Собственно говоря, я не знаю. Но это вполне могло быть и отражение света в оптическом прицеле.

Алекс тут же почувствовал себя дураком. Чтобы попасть в человека с такого расстояния, оптический прицел настоящему снайперу, скорее всего, не нужен.

Нина не обратила никакого внимания на его комментарий.

– Что вы можете сказать по поводу людей, сидевших вокруг Юнггрена?

– Собирательный образ типичного корпоративного клиента, с которыми я общаюсь целыми днями.

Инспектор приподняла бровь, ожидая пояснений.

– Те, кто приходит на мои семинары или лекции, обычно одеты в дорогие костюмы и безупречно отглаженные рубашки, у них элегантные сумочки и дорогие часы. Стрижка стоит тысячу, если это мужчина, если женщина – то три.

Он перевел дух. Он чувствовал, что его понесло, но остановиться было трудно.