Хроники Нового света. Начало метаморфоз. Акт 2

Получилось ли у них? Скажем так, старина Уоррен львиную долю отсидки провёл в карцере. Он изуродовал пятую часть всех отматывавших срок врагов правопорядка и закрепил за собой прозвище «Термополисовский отцеубийца». На пятом году ни один зэк не осмеливался подойти к нему. Спортзал, в котором яростный буян и мастер запугивания психиатров усиленно тренировался, синхронно пустел каждый раз, когда он переступал порог. За исключением неопрятной бороды и вечно грязных косм нефтяных волос, переродившихся из гладкой лысины (правила каждого уважающего себя исправительного заведения), Конь практически построил знакомый мне образ красавца чёрного костюма.

Без шуток – возраст шёл ему на пользу.

Со временем местные криминальные заводилы даже прониклись к Майлзу неким подобием уважения. Как ни крути, парень объективно был хорош тем, что в одиночку умудрился построить целый тюремный блок. Правда, в семье не без урода, и в две тысячи двадцать четвёртом, на шестом году крайне приятного времяпрепровождении Майлза на его территорию пожаловал Мэдсен Бун – человек своеобразный и довольно известный… в преступном кругу, разумеется.

После непродолжительной тусовки на воле он вернулся в обрешёченный дом на второй срок. Зеки, которые сидели больше пятнадцати лет, или же отматывали не в первый раз, очень хорошо знали его. Бун был знаменит благодаря грязным делишкам и своему «искромётному» чувству юмора: шутки про матерей, отсидку, расистские хохмы, реднек-юмор – гремучая смесь для выдавливания улыбок. С её вкусовыми качествами и предстояло познакомиться Майлзу Уоррену Блэку.

На второй день после возвращения главного по части шутеек, Блэк пересёкся с ним в столовой, ожидая продвижения очереди за крайне питательной и ни разу не похожей на рвоту похлебкой. Под действом уныния, Бун решил отточить запылившиеся комедийные навыки и обратился к соседу, коим и оказался наш вспыльчивый приятель:

– Эй, снежок, я слышал, ты тут местный ворчун? Бузишь на кого не попадя?

Поняв, что обращаются к нему, Майлз молча посмотрел на Буна, чем вызвал у того широкую улыбку.

Вмиг между парочкой нависла молчаливая пауза, и Конь, решивший не обращать внимания на явные признаки расизма, устремил серо-голубой взор в сторону и сделал вид, будто Мэдсена не существует.

– Голливуд, я с тобой говорю.

Тогда и родилось это прозвище.

– Не будь задницей – хватит меня игнорировать. Я слышал, ты типа в основном защищаешься. Мол, всякие дебилоиды сами лезут….