Дети крови и костей

Радуясь возможности отомстить, я бью его по голове и трачу лишнюю секунду на то, чтобы пнуть в пах, когда он падает.

Другой солдат пытается сделать выпад, но я легко блокирую его посохом. Вращая металлический стержень, выбиваю меч из рук. Его глаза удивленно расширяются, когда я наотмашь бью ему по лицу, отталкивая на жерди, и проношусь мимо.

У нас получилось! Мне хочется кричать от восторга, убегая под сень эбонитовых деревьев. Я поворачиваюсь, чтобы улыбнуться девушке, но понимаю, что ее нет рядом.

– Нет! – кричу я. Ворота вот-вот закроются.

Мы почти выбрались, а теперь она умрет.

Беги, приказываю я себе. Прячься. У тебя есть Тзайн и папа. Ты сделала все, что могла.

Но ужас в ее глазах возвращает меня, хотя я знаю, что удача кончилась. Мое тело отчаянно протестует, и все же я бегу к воротам, прокатившись под решеткой за миг до того, как она опускается.

– Все кончено, – капитан выходит вперед, стирая с лица кровь – след от моей бомбы.

Взгляды всех стражников Лагоса устремлены на меня. Они окружают нас, не оставляя пути к отступлению. Помогаю незнакомке подняться и высоко поднимаю посох. Все кончится здесь. Я не сдамся. Им придется убить меня.

Стражники приближаются, и мое сердце стучит в груди, как барабан. Наслаждаюсь последним глотком воздуха, представляя любящий взгляд мамы, ее темную кожу.

Я иду к тебе, мама.

Сейчас она, наверное, наслаждается алафией[10 - Душевным покоем.], счастьем загробной жизни. Я представляю себя рядом с ней. Скоро мы будем вместе, так что…

Громовой рев разносится в воздухе, заставляя стражников остановиться. Он становится все громче, почти оглушает. Я едва успеваю оттащить девушку в сторону прежде, чем пугающе огромная Найла перепрыгивает через ворота и приземляется рядом.

Стражники в ужасе отступают, когда моя леонэра опускается, поднимая столб пыли. Вязкая слюна стекает с массивных клыков.

– Чего вы ждете? – кричит он: – Забирайтесь!

В один миг я запрыгиваю на спину Найлы и тащу девушку за собой. Леонэра срывается с места, перепрыгивая с крыши на крышу прежде, чем лачуги начинают проседать под ее весом. Когда она взбирается достаточно высоко, то делает последний рывок, перелетая через ворота. Мы почти выбрались.

Меня накрывает волной ужаса.