Стеклянная республика

Джонни Нафта легко присвистнул сквозь зубы, звуча словно слесарь перед тем, как объявить, что последний парень оказался полным дебилом и что цена деталей обойдется примерно в закладную на дом в Хэмпстеде и стоимость пары почек.

– Мы редко видим ту ссторону сстекла. Цена будет внушшительной.

Кара глубоко вздохнула:

– Я заплачу.

Пять ртов сложились в тонкие ухмылки.

– Ссс чего ты взяла, что можешь насс сссебе позволить? – Джоннины глаза казались черными на черном, но по центру угадывались радужно переливающиеся зрачки.

Сосредоточившись на этом цветном пятнышке, Кара выпрямилась.

– Вы меняетесь на что угодно, верно? – проговорила она. – Возможно, у меня есть нечто, что вы хотите… нечто ценное, даже если я сама этого не знаю… Забирайте, но протащите меня через зеркало.

Пять голов заинтересованно склонились, и Кара немного сжалась.

– Только я не стану никому причинять вреда, – добавила она.

В голосе Джонни Нафты не было ни тени жестокости, когда он сказал:

– Разумеетсся, ссстанешь.

Пятеро мужчин встали и застегнули куртки.

– Ссюда, Сстальная Мятежница. – Джонни потянулся к Каре. – У нас ессть предложение.

Кара сглотнула, помедлила и взяла его за руку.

Она чувствовала: что-то не так. Подушечки его пальцев переплелись с ее, и нефть засочилась по коже, прохладная и вязкая. Девушка попыталась выдернуть руку, но ладонь химика просто растягивалась и растягивалась, словно жвачка.

– Что за?.. – начала она, но голос умер в горле. Лицо Джонни Нафты плавилось, его черты обращались в стекающую с шеи нефтяную пленку.

С остальными происходило то же самое, их ноги слились с нефтяным бассейном и ручейками устремились к нему через край пола.

– Пос… – попыталась сказать Кара, но, прикоснувшись языком к зубам, почувствовала, что они мягкие, словно свечной воск, а взглянув перед собой, увидела, как ее рука смешивается, эмульгирует с тем, что осталось от Джонниной.

Она почувствовала, что падает, словно пьяная, и все цвета в мире стекаются в черный.

Кара ахнула, в легкие хлынула пыль, она подавилась и закашлялась. Девушка ничего не видела, но под коленями и ладонями был кирпич, грубый и твердый. Моргнув, она поднесла свободную руку потереть глаза, но слепота не проходила.

Послышался треск-щелчок-шипение, и возникло пять огоньков, угрожающе покачивающихся над зажигалками в пропитанных нефтью руках. Синод, улыбаясь, стоял над нею.

– Я… – наконец-то удалось выдавить ей.