Гарпун дьявола

Моя физиономия непроизвольно скривилась: на дне диффузора предстало настоящее гнездо из плотно склеенных волос с голов предыдущих «сенсаций». Я был рад так скоро обнаружить причину поломки и надеялся поскорее сбежать из этого места, но отодрать волосы оказалось сложнее, чем представлялось. Адам клеил подводку водной колбы для паровой завивки, и мне это занятие казалось менее посрамляющим. Зато его колба жила здесь без имени. Наверное, Летисия была в ссоре с матерью.

Хозяйка салона тем временем щёлкала изящными ножницами у самых ушей посетительницы.

Её рот не закрывался уже минут двадцать.

– Это всё пустяки, конечно. Или взять, к примеру, Джуди. До чего прелестное создание!

– Джуди Рассел?

– Да, она очаровательна, правда?

– Помню, год назад или около того недурна была.

– Обязательно зайди в кондитерскую миссис Уэнстилл рядом с домом Джуди и сядь у окна, тогда непременно увидишь, как она расцвела! Я недавно ей букли делала. Настоящая Офелия златоглавая, как на картине Милле[12 - Джон Эверетт Милле (1829–1896), английский художник.

]. Когда я дотрагивалась до её волос, такое чувство накатывало, знаешь, как будто произведения искусства касалась! Конечно, она вся в мать. А какой была её мать! Ах! Жаль, скончалась рано. Женщины в нашей деревне чахнут, не живут долго, не приживаются они здесь, как и розы.

– Но ты прижилась, Летти! А ты настоящая роза в самом цветении!

– Я такая, да! И я всегда буду здесь!

Дамы громко смеялись. Мы с Адамом смеялись тише, и я шепнул, что попробовал бы кто выкорчевать эту «розу», живот бы себе сорвал.

А про себя я клял Летисию: меня брала оторопь при мысли, что где-то среди этого месива гнездились волосы Джуди, и ещё Летисия зачем-то сравнила Джуди с утопленницей Офелией. Как будто других сравнений нет. Я ничего не имею против Шекспира, просто момент сегодня неподходящий.

– Миссис Гарфилд, миссис Рассел, миссис Кампион, – перечисляла Летисия. – Бедняжка Энни! Только родила Джозефа, а через неделю померла. Да так неожиданно! А вот теперь и сам Джозеф…

Женщина в кресле сочувственно кивала.

– Говорят, чайка кричит, когда мать оплакивает ребёнка, – сказала она, – а утопленник просит погребения в земле.

– Я всегда говорю – мёртвым не всё равно, – продолжала Летисия. – Если это мать, ей не всё равно, где бы она ни находилась. Душа её не упокоится, если ребёнок страдает, – она вздохнула. – Джуди так похожа на свою мать, она так же верит в чистую, неземную любовь.