Смерть на фуникулере

Очень доброй, очень светлой, совершенно безобидной… Но могла ли она в самом деле быть потенциальной жертвой?

В любом случае, здесь был материал для работы, и Вероника намеревалась выжать его по максимуму. К тому же названия Птуй и Блед звучали для неё так странно и многообещающе…

Эмили привела Джона и Мэри.

Джон Робинсон был высоким мужчиной с орлиным носом и редеющими тёмными волосами, в которых пробивалась седина.

Он дружелюбно поинтересовался делами мисс Бёрч. Голос у него был мягкий, с хрипотцой, манера речи располагала к общению.

В нём было некоторое обаяние. Однако представить его в гневе труда не составляло. Во всяком случае Вероника с ходу почувствовала, что во всей семье словно оголены провода и в любой момент может произойти короткое замыкание где угодно из-за пустячной мелочи.

Мэри была худой и довольно высокой девушкой. Она поздоровалась сквозь зубы, затем встала в стороне ото всех. Костистые плечи её сутулились, длинные руки сцепились на груди. По всем признакам Мэри пребывала не в духе.

У неё была интересная внешность, непохожая ни на одного из родителей. Длинные песочного оттенка волосы, миндалевидный разрез голубых глаз. Ещё немного, и она расцветёт даже вопреки своей колючести.

Миссис Робинсон вдруг сказала:

– Так, у нас сейчас какие планы?

Те, кто знал Тамару Робинсон, понимал: вопрос не был нацелен на кого-то в частности, скорее это был вступительный оборот перед объявлением общих действий.

– Эмили, ты не против вернуться в гостиницу? У меня боли в пояснице и ноги отекли.

– Конечно, я сама хотела предложить…

Тамара обратилась к Веронике:

– Эмили делает волшебный массаж. Вы должны его испытать на себе. Да, Эмили, мисс Бёрч едет с нами в Блед. Ты ведь сделаешь массаж мисс Бёрч?

– Разумеется, с огромной радостью…

Миссис Робинсон кивнула, но всё равно была чем-то озадачена.

– Так, а где же мальчишки?

Джон Робинсон – он только что закурил – резко сказал:

– Оставь их в покое. Пусть немного развеются.

– Да пожалуйста, пожалуйста…

Тамара кинула заговорщический взгляд на Веронику.

– Вот, опять во всём виновата я, – негромко сказала она ей.

По пути обратно с холма миссис Робинсон жаловалась на ревматизм, её дважды охватывало головокружение, и приходилось делать остановки.

Оказавшись в своём гостиничном номере, Вероника Бёрч достала маленькую записную книжку с веленевой бумагой в переплёте из чёрной кожи, какая наверняка нашлась бы у практикующей ведьмы, и сделала запись:

Тамара.