Смерть на фуникулере

На полпути, когда железная дорога раздвоилась и мимо проехала вторая кабинка (пустая), миссис Робинсон, глянув через плечо, спросила:

– Долго нам ещё?

– Откуда я знаю? – буркнул Джон Робинсон и добавил: – Сиди спокойно. Мы же терпим.

– У меня всё затекло, – с обидой сказала Тамара. – А в автобусе укачало. Ты же знаешь, что мне нельзя сидеть в конце автобуса!

Мистер Робинсон, видно было, сдержался из последних сил.

Эмили Нортон тревожно прощебетала:

– Бедняжка, ты такая бледная!

– Да я ужасно себя чувствую, просто ужасно! – вскрикнула миссис Робинсон.

– Господи, только здесь не начинай! – вскипел Джон.

По лицу Тамары Робинсон потекли слёзы.

– О, моя дорогая! – Эмили полезла в сумку и достала запечатанную бутылочку травяного ликёра. – Сейчас, сейчас…

Она попыталась открыть крышку о сиденье, но ничего не вышло. Эмили повернулась к Джону Робинсону.

– Коннор, у тебя консервный нож?

– Да, сейчас, – Коннор полез в рюкзак и покопался в нём. – Наверное, в чемодане. Давай, я так открою.

– Не откроешь, у меня же не получилось, – сказал мистер Робинсон.

– У меня получится. Передай бутылку.

Бутылочка ликёра через Мэри передалась Коннору. Тот, немного повоевав с ней, всё же сумел отколупать крышку.

– Эй! Аккуратней! – вскрикнул Леонард, ему на брюки пролилось немного, запахло спиртным.

– Извини. Мэри, передай.

Открытая бутылочка перешла из руки Коннора в руку Мэри, из руки Мэри в руку Джона, а из руки Джона в руку Эмили.

– Всё будет в порядке, моё солнышко, вот, попей, – проговорила ласково мисс Нортон.

Руки миссис Робинсон не взяли бутылку, голова не повернулась, слёзы продолжали течь. Королева Тамара обиделась на всех. Эта мысль позабавила Веронику. В самом деле, сколько ещё ехать? Поскорее бы…

Эмили как опытная медсестра, знававшая больных и покапризнее, уверенно поднесла горлышко к губам Тамары и понемногу напоила её, приговаривая:

– Вот так, моя хорошая, сейчас станет лучше.

Миссис Робинсон посмотрела на неё сквозь слёзы.

– Ты думаешь?

– Конечно. Верь мне.

– Эмили, ты себе даже не представляешь… не представляешь, какие муки я сейчас испытываю! – в истерике, заикаясь, шептала сестре Тамара.