Обречен на смерть

Но я хочу, чтобы вы поняли вот что: несмотря на все, что я видела, несмотря на всю кровь, всю жестокость и все убийства, самым тяжелым в моей жизни было стоять над бабушкой, когда та мирно умирала в своей постели. Бабушкой, которая меня вырастила.

Лонгман видел боль в глазах Леви, вызванную воспоминаниями. Он начинал понимать, почему она все это ему рассказывает.

– Видите ли, вне зависимости от того, через что вам пришлось пройти, нет ничего тяжелее, чем терять любимых. И иногда вместе с этой потерей приходят обязанности.

Иногда – обязанность смотреть, как они умирают. Или сделать то, о чем мы вас сейчас просим. И неважно, кто вы: солдат, шпион, коп, которые каждые день имеют дело со смертью, или обычный человек, – вам придется взять на себя эти обязанности. Вы должны это сделать, Рассел. Понимаю, это хреново, но вы должны это сделать. Потому что ваш отец заслуживает хотя бы этого. Разве нет?

Несколько секунд Логман сидел молча, впитывая ее слова. Она произнесла их добрым сочувственным голосом, но подтекст был очевиден.

«Будь мужиком, черт тебя дери».

– Вы не обязаны делать это в одиночку, – сказала Леви. – Мы подождем, если вы хотите позвать кого-нибудь, кто может вас поддержать.

И только после этих слов он осознал, что у него нет выбора. Ответственность лежала на нем и только на нем.

Он сделал последний глубокий вдох, пытаясь подавить нарастающее в животе волнение, и посмотрел Леви в глаза.

– Как он выглядит? В крови?

– Нет, Рассел. – Ее тон не изменился. – Вашего отца помыли.

Он выглядит спящим. Только и всего.

– А что с его ранами? Его ртом? Мне сказали в полиции…

– Обо всем этом позаботились. Мы бы ни за что не оставили его в таком виде.

Лонгману показалось, что перед тем, как Леви ответила, на ее лице мелькнуло сердитое выражение. Он понял в тот миг, что ему рассказали гораздо больше подробностей убийства, чем ей бы хотелось. Но его это не волновало. У него были свои заботы.

– А порезы на теле?

– Их помыли и прикрыли, Рассел. Вам не придется на них смотреть.

– Но их не зашили? Почему их оставили открытыми? – повысил голос Лонгман. Его разум уцепился за возмущение.

– Мы не можем этого сделать, Рассел. Мы расследуем убийство. А значит, нужно провести аутопсию. Если мы зашьем его раны до этого, то можем уничтожить улики. Я понимаю, каково вам. Правда. Но, поверьте, будет гораздо хуже, если из-за нашей ошибки этого ублюдка признают невиновным, после того как мы его поймаем.

Лонгман снова кивнул.