Экзос

– Но я думал…

– Сказал же, тебе стоит переживать о другом! Иди в гримёрку и на сцену.

Ник хотел что-то ответить, но потом решил, что не стоит испытывать судьбу. Поэтому ловко обогнав Эдварда на узкой лестнице, помчался вперёд с нечеловеческой скоростью.

– У тебя разрядился телефон, и ты опоздал на шесть часов, – монотонно пробормотал Эдвард, бесшумно входя в гримёрную комнату, где Ник уже застёгивал кожаный ремень с металлической бляшкой.

Лидер группы размеренно и неторопливо подошёл к одному из стульев и опустился на него.

Затем устало опёрся о стол локтем и поставил подбородок на сжатый кулак.

– В институте пришлось пересдавать зачёт, который я пропустил из-за прошлого концерта, – натягивая узкую футболку с серебряным отливом и рокерской символикой, ответил юноша. – Наш декан уже слышать не желает ни о какой группе. Как думаешь, может натравить на него Тони?

– Я думаю, что два хобби для такой жизни, как наша – многовато, – беспощадно ответил Эд.

– Я не брошу институт! – вскричал Ник, резко поворачиваясь к гитаристу. – Управляющий сказал…

– Управляющий занят другими делами, – перебил его Эдвард. – Наша же задача…

– Я помню, Эд! – раздражённо ответил вокалист и слишком сильно дёрнул кожаную жилетку, отчего нитки в швах с треском разорвались.

– Контролируй себя, Николас, – посоветовал гитарист, поднявшись со стула и сняв свою жилетку, протянул молодому человеку.

– А как же ты? – недоумевал Ник.

– Сегодня обойдётесь без меня. Люк справится и один. К тому же этот концерт не особо важен для нас. Шевелись! Не хотелось бы, чтобы твои фанатки разнесли это место.

– Там и твои фанатки есть, – попытался пошутить Ник, но Эдвард юмора не оценил, и неловкая улыбка угасла на губах студента.

Со стороны зала доносились возбуждённые крики толпы, заглушившие последние аккорды песни.

Эд недовольно цокнул языком и толкнул растерявшегося Ника к дверям.

– Давай уже! – грубо приказал он.

 – Лис спела весь свой репертуар, поэтому дальше работаешь без передышек, не то фанаты разнесут здесь всё к чертям.

***

На сцене творилось нечто невообразимое. Гитарист и басист стояли у самого края сцены и поглощённые импровизацией, словно бы переговаривались, подтрунивая, шутя и общаясь с помощью инструментов.

Полный зал фанатов затаив дыхание жадно вслушивался в каждую ноту, поглощая музыку, будто некую исповедь.