Экзос

 – Когда она упала, я на ней уже не сидел!

– Ты несносный паршивец, – прорычал Люк, свирепо поворачиваясь к мальчишке.

Будь на месте Рика обычный ребёнок, он бы испугался, увидев искажённое ужасной гримасой лицо монстра – небольшие, но острые клыки в обрамление искривлённых яростью губ, сморщенные черты лица и налившиеся кровь глаза, сверкавшие в полумраке.

– Ты его столкнул, – голос Люка больше не походил на человеческую речь, а напоминал грудной рык зверя.

– Не правда! – продолжая пятиться назад, протестовал Рик.

Вместо ответа Люк зарычал, и в один прыжок оказался на сцене в паре шагов от мальчика.

– Я попросил тебя слезть! – надвигаясь на ребёнка, рычал монстр.

– Ну-ну, Люк, – смеясь, Дин встал между ним и Риком. – Тогда бы он проломил паркет.

– Паркет не наш!!! – яростно возразил Люк. – А вот колонка денег стоит!!!

– И паркет тоже! – вступилась за мальчика Лис и обняла ребёнка.

– Но зато он не наш!!! – Едва лишь Дин оказался в поле зрения Люка, как ужасная маска монстра сошла с лица гитариста, а голос приобрёл человеческий характер.

– Люк, забей! – по-дружески перекинул руку через его плечо и, похлопав по нему, Дин увлёк гитариста за собой в противоположную часть сцены. – Если наш план выгорит, управляющий точно выделит средства на усилитель получше этого.

– Это не ребёнок, а какое-то бедствие, – всё ещё злился Люк.

– Рик, вот держи, – между тем, Лис протянула мальчику конфету, которую достала из кармана куртки.

– Шоколадная? – спросил мальчик как ни в чём небывало, выхватывая конфету. – Спасибо, Лис! Я люблю тебя!

– Подхалим, – просипел Люк, беспомощно наблюдая за ними, – только что сломал колонку и счастлив.

– Успокойся уже, – попросил барабанщик, отрываясь от сборов, – Рик мне пол установки как-то раскурочил, а ты о какой-то колонке переживаешь.

– Каждый судит убытки со своей колокольни, – придерживая вновь вспыхнувшего Люка, проговорил Дин. – Аш, – добавил он через плечо, – собирайся быстрее, ты один остался.

Никто так и не вспомнил о вопросе Ника. И это только сильнее удручало вокалиста, от чего он выглядел встревоженным и подавленным. Отсутствие Тони, самочувствие Эда – все эти мысли порождали в его душе какую-то необъяснимую тревогу.