Культ праха

Каждому из них принадлежал собственный ритм, а их бубны имели завораживающие и неповторимые голоса.

Уллиграссор звучал быстро и резко.

Муниярд отличался тихим ритмом и спокойным звуком.

Вугго бил безжалостно и свирепо.

Сларгарт бил в такт Вугго, но делал это вполсилы.

Силгур тихо бил дважды, затем шёл один громкий удар, за ним следовала пауза, а потом ещё один тихий и два очень громких удара.

Мигурнок бил размеренно и неопределённо, но его бубен звучал красивее всех.

Вуррн издавал самый сложный, неведомый ранее слуху ритм, поистине спутывающий сознание.

Голос его бубна был самым низким и глубоким. От его ударов у Руди подчас останавливалось сердце.

Гальягуд бил в свой бубен сразу же после удара Рарона.

Рарон бил в свой бубен, как только на лоб Руди падала капля. Это были самые громкие удары из всех. Рарон и его бубен доставляли Руди неописуемую муку, которая в разы превосходила страдания, вызываемые каплями, смрадом и неприятным теплом.

Одномоментно рухнуло то, что считалось незыблемым.

Мысли, словно конструкции из спичек, ломались, разлетались, загорались, тем самым уничтожая смысл, которого, казалось, не было и не могло быть. Руди охватил ужас от потери контроля над собственным сознанием. Это был внутренний мятеж против самого себя. Рарон вызвал у Руди безумие. С первых ударов, именно его бубен изгонял здравый рассудок.

Пик мучений приближался стремительно и должен был вот-вот его окончательно уничтожить, как вдруг, в преддверии многострадального конца, очевидно после упавшей на него предпоследней капли, Руди провалился в давящую тьму.

Согласно привычным убеждениям, это была сама смерть.

Тьма не была бесконечной. Невольно избежав смерти, Руди очнулся в окружении ослепляющего света. Этот свет был невыносим, ужасен и ненавистен ему. Руди лежал в небольшой, на первый взгляд пустой комнате, но в этой комнате происходило самое важное – то, что он поклялся никогда не забывать.

Он смотрел на белый потолок, затем нечто ужасное заставило его взгляд отчаянно метаться, в поисках необходимого.

Ярко зелёный тазик находился на месте. Это был предмет первой необходимости и символ поражения. Насмешка судьбы оказалась как никогда жестокой – для человека, обладающего сверхблагополучием и властью, обычный дешёвый тазик оказался самым верным спутником жалкого остатка жизни.

Вечная тошнота выступила в роли безжалостного итога всего, что прожито и как прожито до этого. Ведь почему-то всё сложилось именно так.