Господа Игры, том 1

– Ты был на службе.

– Но теперь мы с Кхасси в равном положении, сэр хет Хоофт, и свое получили сполна. Этого достаточно.

– Я подумаю, – уклончиво ответил Йен.

– Дело ваше, сэр, – согласился Змей. – Но у меня было право высказать свое мнение.

– Но право решать, что мне делать с моей Ученицей, остается за мной.

Трейсер кивнул и отвернулся в сторону. Спорить с магом было бесполезно: он все равно посадит Тайру в Зиндан согласно собственным некромантским представлениям о справедливости, которых Змей совершенно не разделял.

– Так зачем ты все-таки приходил? – в третий раз спросил Йен.

– Хотел увидеть Кхасси не через тени и не в тенях. Живой. Хотел поговорить. Извиниться. Ей от меня досталось не меньше, чем мне от нее.

– Увидишь, – пообещал ?т Хоофт. – И поговорить сможешь, но в свое время.

– Значит, вы все еще против нашего знакомства.

– Вы уже познакомились, как я понял. А вот насчет вашего общения я еще раз подумаю, но ничего не обещаю.

– Ну тогда хоть цветы ей от меня передайте в качестве извинений. Это вы мне пообещать можете, сэр?

Йен усмехнулся и протянул руку, в которую Змей вложил пышный букет резко пахнущих дождем и осенью мелких желтых японских хризантем.

– И вкусы ее уже изучил? – задал риторический вопрос ?т Хоофт.

– Изучил. И тюльпаны уже заняты, как я видел.

– Не наглей, – предупредил Йен, – а то так и будешь из теней наблюдать, как ей цветы дарят.

Змей грустно усмехнулся и согнулся в безупречном поклоне, показывая, что больше ему сказать нечего. Йен спрятал букет в Арсенал, развернулся и зашагал к Библиотеке прямо по газону.

Трейсер некоторое время смотрел ему вслед, потом поддел носком ботинка мокрый коричневый кленовый лист и растворился в наступающей темноте.

Простая человеческая любовь

Год 2-й ректорства сэра Бергера,

зима-весна

Тайра потянула дверь. Она поддалась со второго раза и с двух рук.

После шести вечера спиртное в Норвегии продавали только в барах и ресторанах, а выпить было очень надо. Тайра вошла в полутемное вечернее кафе, споткнувшись о высокий порог, – колокольчик над входом мелодично звякнул – стряхнула снег, расстегнула пуховик и нетвердым шагом двинулась к стойке.

Голова уже не раскалывалась, как два дня назад, осталась только неприятная тяжесть, но резкие движения давались с трудом.