Ткань Ишанкара

Мир светился зеленью, отблескивая изумрудными искрами некромантии. Тайра чувствовала, как на тридцатиградусной жаре холодеют ее пальцы, и видела, как зелеными, переливающимися черным и фиолетовым, потоками стекает с них магия смерти.

Все менялось. Горизонт приблизился почти к краю обрыва, небо опустилось вниз, и казалось, что можно погрузить в него ладонь, как в прохладный пруд, и от прикосновения по нему пойдут круги, как по настоящей воде. Тайра протянула руку, словно пыталась нащупать ручку и открыть дверь, и от ее прикосновения неизвестно к чему воздух перед ней заколебался, подернулся рябью, и внезапно жара отступила, осталось лишь приятное тепло, и воздух больше не был обжигающе горячим, и дорога под ногами не плавилась от зноя.

Дверь не открылась, зато с неба, перевитые золотыми и серебряными нитями, складывающимися в сложный узор, медленно начали опускаться вниз столбы ослепительно белого света, и Тайра подумала, что самый первый киношник, который показал это в своем фильме, наверняка видел такое сам. Свет был настолько ярким, что ей было больно смотреть, и если бы не зеленый, сглаживающий реальные цвета, маркер, она обязательно прикрыла бы глаза ладонью. Когда сияние стало невыносимым, души умерших людей, пронизанные и светящиеся золотом и серебром, растворились в нем, слившись с изначальной силой творения этого мира, и через пару секунд, став невероятно болезненным и ярким, свет исчез. Осталось только небо, голубое сверху и желтое там, где оно соприкасалось с горизонтом, и горячий воздух дрожал и искажал просматривающуюся сквозь себя перспективу.

Тайра дошла до Хидамари, подняла свой шест, вернула его обратно в Арсенал, добралась до покосившегося забора и села на землю, спрятавшись в тени кривой яблони.

Хидамари лежала на спине и с закрытыми глазами созерцала вечность внутри себя, и Тайра подумала, что Хи является истинной внучкой своего деда и достойной наследницей своей прабабки. Было тихо, только раскаленный песок шуршал по вытертым камням старой улочки.

– Все, Хи, можешь оттаять, – устало сказала Тайра. – Все кончилось.

Хи не шевелилась еще минуты две. Наконец она медленно встала, прошлась до обрыва и заглянула вниз.

– Чтоб меня черти…! – плюнула она в обрыв и принялась отряхиваться.

Тайра с облегчением поняла, что ее чокнутая подруга наконец-то вернулась обратно, и устало потерла виски. Эту привычку она переняла у Горана.

– Где кровища? – через время спросила Хи. – Тут все было в кровище.