Ткань Ишанкара

Виноват в том, что потерял так много времени впустую, что потратил столько лет своей жизни на сожаления, отчаяние и уныние и ни к чему так и не пришел. Может, действительно настало время измениться и изменить мир вокруг себя? Однако перспектива стать Ректором Ишанкара пугала его так же, как перспектива стать Некромантессой Ишанкара пугала Тайру. М-да… Имя у нее и правда было еще то… Папа лингвист-этнограф ничего лучше не придумал, а потом свалил в свою обожаемую Японию и пропал без вести.

Сэл подкинул ему ребенка.

Ну не совсем ребенка… Горан припомнил свои восемнадцать. У него сейчас тоже могла быть тринадцатилетняя дочь. Теоретически, конечно… Или не могла? Восемнадцать, пожалуй, слишком рано для того, чтобы заводить детей, да и никаких девушек в то время у него не было даже на горизонте. Только учеба. У всех в Ишанкаре лет до двадцати на первом месте была только учеба. Горан абсолютно не знал, что ему делать с Тайрой, но уже считал ее своей… своей… Он не определился, кем, но мог поклясться чем угодно, что они уже стали одной семьей. Кровь, которую он пролил, связывала сильнее слов, сильнее Долга, сильнее чувства вины. Горан нехотя признал, что теперь должен быть для нее человеком, который будет защищать ее, принимать значимые для них обоих решения, нести ответственность за ее судьбу, по крайней мере, до тех пор, пока он не передаст ее на попечение Наставнику. Но Ректор не должен охранять Некроманта, все должно быть как раз наоборот! Но что делать, если будущий Ректор – пять лет назад бросивший пить неудачник, который так и не сумел найти свое место в мире, а будущий Некромант – девчонка-подросток с перспективой не дожить до следующего дня рождения? Горан был бы и рад выпить – он давно вычислил свою критическую дозу и никогда не переходил этой границы – но если сэр Котца или не дай бог сэр хет Хоофт заподозрят его в употреблении спиртного, то шансов дотянуть до двадцати, когда ей разрешат подумать о чем-то, кроме учебы и Долга, у Тайры не останется вовсе. Горан вздохнул, убрал волосы со лба и с ностальгией подумал, как же давно сэр Котца не лупил его веером по голове… Надо было срочно вспомнить это ощущение.

Горан посмотрел на часы: было полшестого утра. Старый монах уже час, как стоял на молитве. Горан медленно поднялся с кровати и босыми ногами прошлепал в ванную. Он с кристальной ясностью осознал, что эти двенадцать шагов были его первыми шагами в вечность.

Сэра Котцу он нашел у Цитадели.