Богу всё равно

Да-да-да, плавали! На эту роль я уже пробовалась. Режиссёры как любовь: только имена меняются, страсти те же. «По страсти ли ты, бабушка, замуж вышла? – По страсти, родимый, ой, по страсти! Приказчик и староста обещались меня до полусмерти прибить…»

Режиссёр – это Мюллер из «Семнадцати мгновений», старый такой плут, восклицающий: верить в наше время нельзя никому. Мне можно!

Будь собой, говоришь? Да не вопрос! Мой самый первый режиссёр… нет, второй! Дома надо мной уже поработали… Так вот, великолепная Елена Александровна из студенческого «Варианта» обречённо вздыхала из первого ряда:

– Кого бы ты ни играла, ты играешь себя!

Стало быть, это и так единственная удачная моя роль, без вариантов…

Но не тут-то было! Хороняка сверлит меня непроницаемым взглядом пифии в трансе:

– Не верю.

Не верю! Разве это ты? Это не ты…

– А… кто?

Он не отвечает, только фыркает и мотает головой, как лошадь на лугу в знойный день, отгоняющая слепней.

У него собственная концепция моей роли, и не много ли я на себя беру, перевирая текст и мизансцену!

Я уже и сама плохо помню, кто я. Каждый из моих режиссёров перекраивал меня на свой фасон, теперь даже радиоуглеродный анализ не определит, что там было изначально и какие виды имело на меня Провидение. Самый первый, как и положено, пытался воссоздать себя и яростно ненавидел результат – он, видите ли, был о себе лучшего мнения! А так как ни одного благовидного предлога изгнать меня из рая не находилось, то рай у меня был весьма специфический – строгого режима.

Собственно, он и режиссёром-то не был, несостоявшийся герой-любовник. Но так вдохновенно умел страдать от моей никчёмности, что операторы и осветители брали его на мушку просто из чувства самосохранения, игнорируя съёмочную площадку.

Второй была уже упомянутая Елена Александровна, но она не в счёт, потому что единственная не пыталась приспособить меня под табуретку или тапочку, а принимала как данность.

Почему я у неё не спросила, что это за данность? Ведь что-то же она во мне увидела, и если оно и не подходило к её задаче, она просто меняла условия…

Хотим или нет, но мы глядимся в других, они – наше зеркало, и всё, что мы в нём видим, мы видим их глазами. Поэтому, как было сказано выше, верить нельзя никому, временами даже тем, кто дорог. Особенно им, так как у них в этом деле свой гешефт.