На поводу у сердца

Оплачивать всё буду я, так же как и выбирать все наряды тоже буду я, – хитро улыбается он.

– Марк! Ты не имеешь права!

– Ещё как имею. Ты и сама это знаешь! Так что всё, завязывай перечить своему боссу и продолжать морить его голодом. Иначе моё настроение рухнет ниже плинтуса, и я сейчас же позвоню Остину, – угрожает Эндрюз, вертя перед моим носом своим смартфоном.

– Ты не сделаешь этого!

– Спорим, детка? – он выискивает нужный номер.

– Ты говорил о трёх пунктах, которые я должна выполнять за твоё молчание, и смены имиджа в них не было, – напоминаю о нашем соглашении, но этот мерзавец уже нажимает на кнопку вызова и включает громкую связь.

Меня хватает на три протяжных гудка, и я резко вырываю из его рук телефон, отменяя вызов.

– М-м-м… – то ли хриплю, то ли мычу от негодования, запрокидывая голову назад, но в итоге всё-таки капитулирую: – Чёрт! Ладно! Твоя взяла, Эндрюз!

– Малышка Никс согласна?! – торжественно улыбается он.

– Ни черта я не согласна, но вариантов ты мне не оставляешь, – бурчу я и вдруг отмечаю, что, несмотря на нейтральную тональность голоса, в области рёбер что-то начинает назойливо скрести, заставляя меня впервые за всю неделю ощутить что-то похожее на раздражение.

Ничего себе!.. Неужели у Марка всё-таки получится по новой запустить мою буйную версию?

– Вот и отлично! Пошли похаваем и приступим создавать из тебя настоящую девушку, – он хватает мне за руку и вновь тащит за собой.

– Ау-у! Ма-а-арк! – издаю протяжный стон, когда он резко стягивает с моих волос резинку, вырывая несколько прядей.

– Простите, мадам, но на это невозможно было смотреть. Такие волосы шикарные, а ты даже их умудряешься превратить в безобразный улей. Тотальный пиз*ец! – недовольно морщится он.

Я до скрежета сцепляю зубы и тяжело вздыхаю.

Если ему сегодня наконец удастся пробудить демона внутри меня, то, клянусь, мой кулак тут же встретится с его идеально ровным носом. И в этот раз стопроцентно сломает его.

И похер мне, что будет после!

Глава 2

Николина

В сотый раз за свои двадцать лет жизни мне с прискорбием приходится признать, что нет на этом свете ни грамма справедливости.