Тардрагон. Созданные смертью

Это были мамины знакомые, и перед смертью она попросила их присмотреть за мной до совершеннолетия.

Глубокие карие глаза были наполнены не просто грустью – чем-то большим и смешанным. Во взгляде мелькали тоска и боль, словно каждое воспоминание о погибшей матери и об отце, с которым он не был знаком, оставило шрамы где-то глубоко в душе. Так и было. Я знала это чувство – какое бы воспоминание из прошлого не поселилось в мыслях, стремилась гнать его прочь. В груди всё сжималось и ныло, слёзы так и норовились пролиться – в таком состоянии каждый человек находился на грани.

Но я ничем не могла помочь Трэвису. Он уже пережил смерть матери, а вот Фергус только недавно узнал, что Лилиан умерла. Ему ещё предстояло пережить смерть дочери и привыкнуть к существованию внука.

Пару раз моргнув, Трэвис мотнул головой и поднял её. Встретившись с ним взглядом, я уже не смогла отыскать в карих глазах грусть или боль, всё вернулось на свои места – там появился огонь. Он усмехнулся краешком губ. Его взгляд скользнул мне за спину, но я не предала этому особого значения.

Вероятно, кто-то из учеников пришёл на тренировочное поле. И не особо задумываясь над тем, что делала и говорила, решила рассказать Трэвису правду.

– Король Грегор умер несколько дней назад. – Я не узнавала свой голос – до того он был хриплый.

– Не думала, что в тебе столько скорби о смерти короля.

«Только не это».

Казалось, мои глаза стали в два раза больше. Дыхание сначала замерло, потом участилось вслед за пульсом.

Я сжала кулаки и стиснула зубы, чтобы ненароком не сорваться на человека, стоящего позади. Хватило доли секунды, чтобы догадать, кто находился за моей спиной. А потом ещё несколько секунд, чтобы поверить в это окончательно. И, когда обернулась, поняла, что не ошиблась.

Длинные пепельные волосы образовывали тугую косу, уложенную венцом на голове. «Настоящая принцесса». Девушка имела карие глаза в отличие от многих членов нашей семьи. И какая редкость – ни у одного из её родителей не было тёмных глаз.

Взгляд не выражал враждебности или холода, как у Лотти или у меня. Тёплый, наполненный мудростью, постигнутой за прожитые годы. Хотя и лет ей было не так много, как могло показаться на первый взгляд. Детство, проведённое под гнётом и насилием отца, давало о себе знать – в уголках глаз скапливались морщинки, когда она улыбалась.

Велла. Я с трудом сдерживала улыбку и колкости при виде старшей сестры – голоса разума, вечно пытающего вернуть меня в семью.