Солнечные пятна

 – Вещай!

Я выбрасываю в урну скорлупки, отряхиваю руки, откашливаюсь и еле слышно мямлю:

– Ну…

Черные спины бед, пыль заметает след.

Кровь за простой совет! Губы немы в ответ.

Кто-то в бреду сказал: «Смяты пути назад».

Здесь, где палит гроза, даль стерегут глаза,

Время летит по степям.

Скоро ты не узнаешь меня…

Серые ребра снов, мраморный лом зубов,

я все ищу врагов не из числа богов.

Прячет проем дверной песен собачьих вой,

темен апрель хромой, ты не придешь домой.

Ветры цветы теребят… Я уже не увижу тебя…

Че не двигается.

Никогда тишина не была такой громкой. Этот парень вдруг оказался вторым человеком в жизни, кому я так запросто прочитала свои стихи. С каждой секундой я все мучительней краснею, пытаюсь спрятать пальцы в растянутых полосатых рукавах. Я хочу исчезнуть, испариться, на худой конец просто умереть. Что же я вообще делаю здесь, в темной беседке, рядом с парнем – местной достопримечательностью, по уши влюбленным в Ви?

– Что-то не так? Они о потере, ощущении потери… Забей! – почти кричу я, но Че быстро проводит рукой по лицу и тихо произносит:

– Ты сейчас меня вывернула.

Глава 8

В свете желтых фонарей Че проводил меня до остановки. Длинные черные тени, похожие на марсиан, скользили по асфальту и стенам, сворачивали за углы каменных зданий и прятались в темноте.

Че рассказывал о своих казусах в прямом эфире, о странных гостях и буйных фанатках, о выходках заезжих столичных звезд, о новогоднем выпуске программы, которая шла в записи, потому что к концу предыдущего новогоднего эфира съемочная группа не могла твердо стоять на ногах.

Я слушала его, открыв рот, внимала каждому жесту, изменению интонации и ловила себя на мысли, что нахожусь по ту сторону экрана. Или мира…

Гремя колесами, подкатил трамвай. Че улыбнулся:

– Спасибо, что не дала умереть! – И скрылся в темноте поросшего тополями сквера.

Весь путь домой я терпела на себе пристальные, полные зависти взгляды девочек, запрыгнувших в салон на той же остановке.

Дома в кои-то веки не было пьянки, из темной гостиной слышался громкий храп матери.

Середина ночи, а я все сижу на подоконнике. В душе эхом отзывается тоска, сердце заходится – но боли, которую я так боялась, отчего-то нет. Возможно, чем дальше в пространстве и времени моя подруга, тем слабее связь душ? Я ведь любила когда-то брата, однако это было столько лет назад, что уже почти ничего к нему не испытываю.