Солнечные пятна

 – Че подносит к лицу ладони, ожесточенно трет виски, снова поднимает взгляд и севшим голосом произносит: – Я не верю, что все так, как она сказала. Я не верю. Или… Солнце, ну где я накосячил?!

Че смотрит сквозь меня, от его боли во мне стынет кровь. Сейчас к чертовой матери я все исправлю. Скажу ему, что Ви тоже страдает, что она ему солгала.

– Будто это что-то может изменить! – Че обрывает мои намерения и спрыгивает на асфальт. – Наша с тобой жизнь, Солнце, полный отстой! Пошли развлекаться!

Тенью соскальзываю с ограждения, спешу за Че, недоумеваю и прошу пояснений:

– Какие еще развлечения в три часа ночи?!

– Вандализм! – На ходу он сбрасывает с плеча рюкзак и подмигивает мне.

 – То, что доктор прописал, если нужно прийти в норму.

* * *

Спрятав нос под клетчатой арафаткой Че, трясу баллончик: гремит шарик, с шипением ядовитой змеи наружу вылетает струя черной краски. Размашистыми движениями рисую на проржавевшей двери гаража знак анархии, и на меня поглядывают лишь облезлые собаки с ближайшей стихийной помойки да икающий от хохота Че.

«Live fast, die young». Вывожу эту кривую надпись, отхожу на пару шагов и любуюсь, пока за гаражами нарастает гул мотора.

– Валим, валим уже! – Че дергает меня за рукав олимпийки, и мы срываемся с места.

Мы бежим через пустые дворы – моя душа, расправив крылья, летит следом, а над домами испуганно розовеет только что проснувшийся новый светлый день. И новое Солнце.

Глава 11

Наверное, я самый счастливый человек на земле: даже не представляю, сколько сейчас времени.

По ощущениям – около десяти утра, но солнышко припекает как сумасшедшее. Рукава черной олимпийки задраны выше локтей, от усталости, бессонной ночи и жары за роем серых мушек перед глазами маячит обморок.

На деревянных лавочках, затерянных в лабиринтах стриженых кустов, на территории Третьей наркологии собирается народ – шуршат пакетами посетители, докладывают о своем житье-бытье бледные постояльцы.

Стираю ладонью пот со лба, откидываю голову на спинку скамейки и смотрю в огромное безоблачное небо, а оно гипнотизирует меня до тех пор, пока от синевы на глазах не выступают слезы.

Хочется летать. Да я почти летаю.

Не знаю, как назвать то, что происходило несколько часов назад, но это было круто – грозившая быть самой страшной в жизни ночь внезапно стала самой счастливой.

Мы смеялись и носились по городу, украшая его стены рисунками черепов, сердечек и цветов, пацификами, радугами и знаками анархии.