Притворись бабочкой

Как я могла столько не замечать? Например, того, что Брук зелеными кнопками прикрепила плакат с Гарри Стайлсом на стену или что на ее кровати приклеены забавные стикеры со Сквидвардом и Спанч Бобом? Что на подоконнике появилась фоторамка с нашим общим семейным портретом? Я дотягиваюсь до нее и, прикусывая губу, провожу пальцем по прохладному материалу. Мгновенно вспоминаю субботу, проведенную около двух лет назад в Риджентс-парке. Мы стоим у водного вивария, охотно поедая апельсиновое мороженое, счастливые, румяные от жары и безудержного смеха.

Я, Брук, мама и папа. Папа… по которому я чертовски скучаю. Папа, жизнь которого теперь – сплошные командировки.

Я прикрываю глаза и вздыхаю. Папа служит по контракту, и это нужно принять. Только сделать это не позволяет одно лишь осознание: он находится там, где идет война, его вечно отправляют в горячие точки. И как только мама справляется – загадка. У нее на этот счет всегда одно объяснение – любовь. Они живут так вот уже двадцать лет.

Изредка, несколько раз в год, у папы появляется возможность взять перерыв: пожить дома, побыть с нами. И в такие периоды мы не расстаемся ни на секунду: что-то придумываем, гуляем, стараемся, чтобы каждое мгновение врезалось в память.

К примеру, в прошлом году нам с Брук пришла идея отправить родителей в Лас-Вегас в путешествие за романтикой, но мы не сумели накопить нужную сумму денег. К счастью, другой вариант почти сразу нашелся: ужин в ресторане и поездка на двухэтажном автобусе в центр Лондона, что, кстати, было очень символично – они впервые встретились в таком же.

Впрочем, в подробности знакомства родителей нас с Брук не посвящают: папа по этому поводу всегда отшучивается, точно так же, как и мама, каждый раз таинственно ему улыбаясь.

Я тру виски, расплываясь в трогательной улыбке. В дверь стучат, и я слышу учащенное дыхание сестры. Она изрядно запыхалась, пока поднималась по лестнице.

– Хей. – Брук тихо бросает свое любимое слово-обращение. – Джи-Джи, пожалуйста, открой. Я хочу поговорить.

Молчу, но на душе кошки скребут. Открывать ли ей? Вряд ли Брук, отправляя меня в лагерь, преследовала какие-либо корыстные цели. Наверное, она хотела, чтобы я отвлеклась и хорошо провела время вдали от дома. Но что меня обидело, так это фраза о Дарене. Ведь ей отлично известно, что меня чертовски ранят любые упоминания о нем.