Тысяча шагов в ночи

Отпрыгнув в сторону, птица приземлилась на бок и снова вскочила на лапки, когда другой ребенок бросил в нее камень. Третий ребенок как раз вытягивался, чтобы накинуться на сороку, но тут голос Миуко прорезал воздух:

– Остановитесь! Оставьте ее в покое!

Дети замерли посреди шага, уставившись на Миуко, одичавшие, словно маленькие лисы.

Один из них ухмыльнулся, обнажая свои кривые зубы.

– Заставьте нас, леди!

– Да, леди! – вторил ему другой, с прищуренными глазами.

Позабыв на мгновение, что она не была воином, а всего лишь служанкой, которая никогда не дралась с другими детьми и которая, по правде говоря, даже не умела драться, Миуко ринулась вперед, размахивая зонтиком, как она надеялась, в угрожающей манере.

Дети с криками разбегались в стороны:

– Леди! Леди! Леди!

Тот, что имел искривленные зубы, ударил ее палкой по бедрам. Она сделала попытку пнуть его, но споткнулась о свои собственные ноги. Миуко проклинала свою неуклюжесть, а затем и свою подвернувшуюся лодыжку.

Пока Миуко восстанавливала равновесие, один из детей развернулся и спустил штаны, выставляя напоказ свой бледный зад, по которому она тут же ударила зонтиком.

Бумажный зонтик порвался. Бамбуковые прутья хрустнули.

А зад мальчика покраснел от боли.

Мальчик взвизгнул и отскочил назад, потирая больное место.

Двое других засмеялись и толкнули его, а затем, поспорив немного между собой и, по-видимому, совсем забыв о Миуко, они скрылись в тумане, оставив ее одну с травмированной лодыжкой, сломанным зонтом и весьма растрясенной керамической посудой.

Собравшись с силами, Миуко огляделась в поисках сороки, но кроме обветшалых ворот старого особняка мэра и черных ветвей корявой сосны, верхушка которой выглядывала из-за крыш, словно молния, ничего не увидела. Туман опускался ниже, затягиваясь вокруг Миуко как петля.

Поднявшись на ноги, Миуко ощупала свою лодыжку. Она не оказалась сломана, но ей придется ковылять обратно до деревни, в то время как сумерки уже наступали на пятки.

Неровные керамические осколки звякнули друг о друга, пока она рылась в коробке. Половина набора была повреждена, другая часть – изрядно разбита. Мысленно проклиная собственную неуклюжесть, Миуко уложила осколки на свои места и разгладила тканевую подкладку, словно крошечный саван, прежде чем снова закрыла коробку.