Жажда

Но не успеваю я дойти до стола с напитками, как на плечи мне ложатся две очень большие и очень горячие руки.

Глава 10

Оказывается, дьявол носит Гуччи

Я застываю на месте, сердце мое колотится, а в голове, словно мантра, опять и опять звучат три предложения: «Только не Джеймс, только не Джеймс, только не Джеймс». Разве на меня и так недостаточно всего свалилось? Не хватало еще, чтобы мною решил полакомиться этот придурок.

Но прежде чем мне на ум приходит подходящий ответ, парень, стоящий за моей спиной, наклоняется вперед, и я слышу его глубокий низкий голос:

– Хочешь прокатиться у меня на спине?

Мое напряжение тут же спадает, и его место занимает осторожная радость.

– Флинт! – Я быстро поворачиваюсь и вижу, что он широко улыбается и в его янтарных глазах пляшут шаловливые огоньки.

– Привет, Новенькая, – растягивая слова, говорит он.

– Хорошо проводишь время?

– Однозначно. – Я поднимаю свою банку «Доктора Пеппера».

– Похоже, тут кое-кто слишком туп, чтобы понимать намеки, вот я и решил помочь. – Мы одновременно поворачиваем головы и видим, что Джеймс, который все-таки последовал за мной к столу с напитками, с недовольным видом возвращается туда, где сидят Кэм и Мэйси, все еще всецело поглощенные друг другом.

– Спасибо. Я ценю твою помощь.

– Благодарность – это так старомодно. – Он произносит это писклявым, пронзительным голоском – ну точь-в-точь как кто-то из вредных девиц, которые есть везде.

Этот его визгливый фальцет и сопровождающий его уморительный жест вызывают у меня смех, едва не переходящий в настоящий хохот. И тут я вдруг осознаю, что одна половина собравшихся все еще пялится на меня, а вторая – подчеркнуто – даже не смотрит в мою сторону. Последнее принесло бы мне некоторое облегчение, если бы мне не было так очевидно, что они делают это, чтобы дать понять, как мало я для них значу.

Тоже мне новость.

– Может, перекусишь? – спрашивает Флинт, показав кивком на фуршетные столы.

Но прежде чем я успеваю ответить, обе тяжелые деревянные двери зала резко распахиваются и так бухают по стенам, что все вздрагивают. И поворачивают головы.

Плюс состоит в том, что теперь на меня больше никто не глазеет. Все глядят на него. На Джексона. Что и понятно – он входит в зал с таким видом, будто все здесь принадлежит ему. Включая нас.