Желание

Буря, казавшаяся неизбежной, кажется, прошла стороной. Из хищных зверей нам встречаются только волки, но и тех рычание Хадсона быстро заставляет бежать. К тому же я могу летать, а они нет, что здорово облегчает дело.

Один раз мы делаем короткую передышку, и я говорю Хадсону, что Кровопускательница заморозила его (что ему, разумеется, совсем не по вкусу), и сообщаю то, что она рассказала мне о ковене и узах сопряжения, и о том, что Джексона и меня влекло друг к другу. Хадсон слушает меня, молча вглядываясь в темноту, пока мы идем по лесу – и мне кажется, что это лучше, чем я могла ожидать.

Во всяком случае, до тех пор, пока он не рычит:

– Гребаная кровососка. – И этим все сказано. Тем более что я знаю: он говорит о чем-то куда большем, чем то, что она вампир.

Мы опять пускаемся в путь.

К тому времени, как мы добираемся до школы, я измучена, умираю с голоду и хочу одного – принять горячий душ, поесть и лечь в кровать. Но одновременно в моем мозгу роятся тысячи разных мыслей.

Сегодня суббота, значит, Мэйси тусуется с другими ведьмами, а я не хочу оставаться одна. Потому что не могу заставить себя не думать о Джексоне, Хадсоне, Сайрусе и Неубиваемом Звере.

Я думаю об этом звере, пока Хадсон ведет меня по коридору к моей комнате. Я пообещала ему, что вернусь и освобожу его, и я хочу это сделать – я должна это сделать. Вот только я не знаю, действительно ли этот Кузнец, кем бы он ни был, знает, как это можно сделать. И захочет ли.

Если Кровопускательница права, если это он изготовил те цепи, то с какой стати он может захотеть их снять?

И каким же гнусным должен быть человек, чтобы сотворить такое?

Я говорю это Хадсону, но он только качает головой.

– Мне никогда не понять, почему люди принимают те решения, которые принимают, – отвечает он. – Как они могут быть настолько безразличны к таким понятиям, как добро и зло. Или как они могут просто соглашаться со злом, когда они выигрывают от него или когда ему слишком трудно противостоять.

Я думаю о его отце, обо всем том, что творили Сайрус и все его приспешники. А затем о том, что Хадсон сделал, пытаясь остановить своего отца, – и о той цене, которую ему пришлось за это заплатить.

– Простого ответа тут нет, верно? – говорю я и вздыхаю.

– Я не уверен, что ответ вообще существует, – отвечает он.

Мы стоим перед дверью моей комнаты, ощущая неловкость, и я не знаю, что делать.