Клинок тайн

Излучающей силу и не подверженной влиянию чьего-либо мнения. Не могу дождаться, когда она заедет в магазин. Я начинаю думать обо всех сложных металлических деталях, которые могла бы сделать на рукояти палаша[5 - Палаш – рубящее и колющее ручное оружие с длинным прямым клинком.].

Темра находит меня, и я беру ее под руку, прежде чем замечаю панику на лице сестры.

– Нам нужно уходить, – говорит она. – Сейчас же.

Обычно так говорю я.

– С тобой все в порядке? Что-то случилось?

– Просто доверься мне, Зива.

– Хорошо, – говорю я и позволяю вести себя к выходу, втайне радуясь, что ухожу с вечеринки пораньше.

Тогда нам преграждают путь.

Асель со своими отцами стоит впереди, скрестив руки на груди в подражание угрожающей позе, которую я только что продемонстрировала ему наверху.

– Зива, – говорит губернатор. – Мне сказали, что вы оскорбили нашего сына после того, как мы пригласили вас в наш дом.

– Эринар, – говорит Ренивер, нежно похлопывая мужа по руке. – Возможно, это не самое лучшее место.

– Я хочу, чтобы все было улажено немедленно. Что вы можете сказать в свое оправдание, кузнец?

– Гм…

Все гости, приглашенные на прием, смотрят. Сотни людей прекращают свои разговоры, чтобы посмотреть на сцену, разыгрывающуюся перед ними, а я, кажется, забыла каждое слово, которое когда-либо знала.

– Вы ударили моего сына или нет?

Это ставит меня в тупик.

– Зачем мне делать что-то подобное?

– Асель говорит, вы взбесились, узнав, что булава оказалась на каминной полке.

– Простите, что?

– Губернатор, – говорит Темра, – моя сестра и мухи не обидит. Уверена, Асель ошибается.

– Нет, – говорит Асель.

– Ты выглядишь целым и невредимым, – замечает Темра. – Никаких ссадин или царапин. Никаких разрывов на твоей одежде. Где именно моя сестра тебя ударила?

Он с гордостью фыркает.

– Мне не нужно ничего объяснять.

– Думаю, что нужно, сынок, – говорит Ренивер.

– Как ты можешь сомневаться в нем? – восклицает Эринар.

– Ты же знаешь, каким он может быть. Я беспокоюсь, что мы не знаем всех деталей произошедшего.

– Какими бы мы были родителями, если бы не верили собственному ребенку? И будь она невиновна, возможно, у нее нашлось бы больше слов в свою защиту.

Мое лицо горит, и я чувствую слезы в уголках глаз, когда ярость и страх овладевают мной. Слова. Нужно срочно что-то сказать.

– Асель… он… – Дыши. – Он делал мне недвусмысленные предложения.