Воительница Лихоземья

Мать проткнула мне уши в шесть лет, но я и до этого мечтала носить красивые серьги, как и мои сестры. Мама об этом знала, поэтому сделала мне клипсы из особых гладких черных камней. Она называла их магнитным железняком. Присущая ему естественная реакция притягивала две половинки, зажимая мое ухо между ними.

Я помню, как она сказала, что я – это одна половинка сережки, а она – другая, и нас тянет друг к другу с огромной силой. Это произошло до того, как я объявила себя воителем. До того, как мать возненавидела меня.

Теперь я не осмеливаюсь надевать серьги в ее присутствии, так как опасаюсь, что она потребует их вернуть.

А еще я не перестаю надеяться, что если она увидит их на мне, то вспомнит о своих словах.

Знаю, что надеяться на это глупо: ничто не заставит ее смягчиться. Ее ненависть, словно доспехи, которые намертво приросли к коже. Мать ни за что их не снимет, так как лишь они защищают ее от постоянных нападок отца.

Она не догадывается, что я в любую секунду готова променять похвалы отца на любящую матушку, как у Торрина.

Та не перестает горевать о потерянном ребенке, хотя даже не видела его.

Входная дверь хлопает, и я торопливо стаскиваю камушки с ушей, швыряю все украшения обратно в шкатулку, закрываю крышку и засовываю сокровища обратно под кровать. Спустя секунду дверь в мою спальню распахивается.

– Что я пропустила? – спрашивает Иррения. Она всего на год старше меня, и мы очень близки с ней.

– Я сбежала из дома, а отец винит за это мать.

Она открывает рот, чтобы выспросить подробности, но тут ее взгляд падает на мое лицо.

– У тебя на щеке ужасный порез, и что случилось с твоим глазом?! Мать не посмела бы…

– Нет, это сделала не она. – Она не настолько глупа, чтобы нанести мне рану физически. Особенно учитывая мою военную подготовку.

Иррения проходит в комнату, приближается ко мне и мягко направляет в сторону коридора.

– Расскажи мне все.

Я так и поступаю, пока она, подтолкнув меня к стулу, шарит по ящикам комода в поисках целебной мази.

Сестра втирает ее в мой заплывший глаз, который сразу начинает пощипывать.

– Ай! – восклицаю я.

– Тише. Через секунду все пройдет.

Я закрываю здоровый глаз и вдыхаю запахи, которые витают в комнате Иррении. Она выбрала своим ремеслом не изготовление украшений, как остальные сестры, а целительство. Иррения прошла обряд инициации лишь в прошлом году, но уже лучше всех в деревне умеет составлять лекарства.