Мечта любой женщины

Как только пройдут выборы…

У Миранды вырвался саркастический смешок.

– Значит, мне нужно всего-навсего подождать, пока отец решит баллотироваться на пост губернатора? Зачем останавливаться на достигнутом? Может, сразу в Белый дом?

– Решать твоему отцу.

– А как проводить жизнь, решать мне. Если хотите, чтобы я вела себя как взрослая, дайте мне побыть взрослой. Как я могу учиться на своих ошибках, если их нельзя совершать?

– Твои доводы стали бы более весомыми, если бы было чем их подтвердить, – отозвалась ее мать.

 – Мы дали тебе больше свободы в Нью-Йоркском университете, и чем это закончилось? Ты отплатила за наше доверие, угодив на страницы желтой прессы.

Миранде стало еще хуже.

– Я люблю танцевать и выпила лишнего в свой двадцать первый день рождения. Чем я хуже любого другого студента в Америке? Я могла бегать в мокрой футболке без белья во время весенних каникул, попасть в тюрьму во время студенческих демонстраций, начать принимать наркотики, спать с парнями, которые с радостью сообщили бы пикантные подробности прессе.

Ничего этого я не сделала. Но вам-то что с того? Для вас главное, чтобы я продолжала работать целыми днями. А вы не думали, что, превратив этот дом в Алькатрас, только подстегнете меня к попыткам побега? Почему, по-вашему, Ричи выбрал колледж на другом конце страны?

– Нет нужды повышать голос. Если бы ты научилась спокойно и разумно приводить аргументы, как твой брат…

Миранда покачала головой. Каждый раз, пытаясь вызвать мать на откровенный разговор, она чувствовала себя вздорным подростком.

Правда же в том, что родители совершенно не знали своего сына, впрочем, как и дочь. Пока они пропадали на деловых совещаниях, благотворительных вечерах и встречались с людьми, готовыми помочь отцу в его политической карьере, Миранда фактически стала для Ричи второй матерью.

Она читала брату сказки на ночь и следила за тем, чтобы он вовремя делал уроки. Заклеивала царапины пластырем, смотрела с ним мультики, когда он болел, держала его за руку, пока на них с любопытством взирали тысячи глаз.

Для нее этого не делал никто.

– С меня хватит, – ровно произнесла она. – Я буду работать до выборов, но, как только завершится подсчет голосов, ухожу. Никаких появлений на публике, никаких улыбок на камеру, никаких телохранителей, следующих за мной по пятам. Мне все это не нужно, и я не понимаю, почему из-за того, что мои родители пытаются контролировать каждый мой шаг, должны страдать налогоплательщики.