Портартурцы. 1940—1942

Засучив рукав, парень запустил руку на дно урны и вынул свернутый трубочкой билет. Рука его дрожала.

– Поднимите билет выше и разверните его, – сказал председатель.

Вдруг лицо парня просияло, и он весело, но все же хриплым голосом, крикнул:

– Двести восемьдесят второй!

– Молодец! – шумела публика под дружные аплодисменты.

Подковин волновался. Ему не понравилось поведение Архипова. «Твердым шагом, спокойно, четким голосом», – внушал Тихон себе. Зал снова замолк.

– Скажите ваш номер, – услышал Подковин и взглянул на помост.

Возле урны стоял высокий, кудрявый, в новой поддевке парень. Кисти пояса, которым была опоясана бордовая шерстяная рубаха, болтались у голенища лакированного сапога. Губы рекрута тряслись, и он, захлебываясь от слез, пролепетал:

– Третий-й-й…

– Громче! – кричали присутствующие.

– У него третий номер, – сказал председатель.

– В гвардию молодца!

Парень отошел от помоста.

– Подковин!

«Рыться или не рыться в урне», – думал Тихон, шагая к помосту.

– Тринадцатый! – крикнул Подковин.

Раздался громкий, всеобщий смех.

Счастливый номер! Молодец! Не пропадешь! Ей— богу, не пропадешь, – говорили Подковину, когда он спустился с помоста.

2

Вечером, чтобы не слышать причитаний матери, Тихон ушел к Березкиным.

– Ну, что? – в один голос спросили его Варя и ее мать. Подковин остановился у двери и выкрикнул:

– Счастливый!

– Счастливый? – переспросила Варя и, положив работу на стол – она была занята шитьем, – встала.

Тринадцатый, – ответил Тихон.

Брат Вари, Костя, схватившись за бока, громко захохотал.

– Чего разошелся, дурень? – заворчала мать.– Тихон – лобовой, номер у него ближний, не миновать ему солдатчины.

Старуха Березкина отвернулась к плите и подняла угол передника к глазам. Ее сутулая фигура вздрагивала.

– Бедная Евдокия Ильинична… Пойду, к ней.

– И я с тобой, – сказала Варя.

Мать Подковина сидела за столом с заплаканными глазами. Варя подбежала к ней и обняла ее за плечи.

– Ничего плохого не будет. Тихон вернется со службы целехонек.

Ласка девушки успокоила Подковину. Старуха любила Варю больше других подруг Фимы. Все еще всхлипывая, она говорила:

– Бог услышит молитвы матери. Понятно, он вернется… Но сердце человеческое изменчиво. Забыть друг друга недолго…

Варя вздрогнула.