Поразительное на каждом шагу. Алые сердца

Лицо восьмого принца окаменело, и он строго сказал, глядя прямо на меня:

– Больше не произноси подобных крамольных речей!

Я криво усмехнулась и наклонила голову. Сделав ко мне пару шагов, восьмой принц схватил меня за подбородок, заставляя взглянуть ему в глаза.

– Ты поняла? – холодно спросил он.

Я дернула головой, пытаясь высвободиться, но его хватка была стальной. Не в силах вырваться, я строптиво взглянула ему в лицо.

Он сильнее сжал пальцы и строго проговорил, выделяя каждое слово:

– Ты поняла?

Я не желала отвечать.

С каждой секундой мне становилось все больнее, казалось, он хотел придушить меня.

– Восьмой брат! – позвал четырнадцатый принц.

Не обращая на него никакого внимания, восьмой принц снова спросил:

– Ты поняла?

Его взгляд был холоднее льда.

– Поняла! – неохотно произнесла я, злобно глядя на него.

Не спуская с меня глаз, он медленно разжал пальцы, тряхнул рукавами и ушел.

– Ты с ума сошла? – глухо произнес четырнадцатый принц. – Тот, кого ты назвала «чужим человеком», – император Великой Цин! Восьмой брат для тебя старается!

И он заспешил вдогонку за восьмым принцем.

Я осталась стоять в оцепенении среди вихря листьев, что, кружась, застилали собой небеса, и будто стала неотъемлемой частью этой прекрасной картины.

За мной пришла Цяохуэй. Услышав мои вздохи, она ласково обхватила мой локоть и сказала:

– Барышня, здесь слишком сильный ветер, давайте вернемся!

Я безропотно последовала за ней.

Когда я вошла в дом, сестра торопливо поднялась мне навстречу и, взяв меня за руку, испуганно воскликнула:

– Почему твои руки такие холодные?

Она бережно усадила меня и велела Цяохуэй поскорее подать горячего чаю.

Жолань растирала мне руки, зажав между своими ладонями. Тепло ее рук по капле передавалось моим ладоням, а от них и моей душе. Взглянув в исхудавшее лицо сестры, я ощутила нежность, но вместе с ней горечь и обиду.

Не выдержав, я обняла Жолань и разрыдалась.

Держа меня в объятиях, сестра похлопывала меня по спине и бормотала:

– Поплачь, и станет легче, поплачь, будет легче!

Я рыдала битый час, пока не почувствовала, что осипла от слез, и лишь тогда мало-помалу успокоилась. Но даже затихнув, я не разжала объятий.

Жолань молча поглаживала меня по спине.