Поразительное на каждом шагу. Алые сердца

Эта негаданная радость осознания привела меня в полный восторг, и я невольно начала говорить все свободнее.

Принц, вероятно, также не предполагал, что в эпоху, когда так широко распространилось конфуцианство, столкнется с девушкой вроде меня. Как-никак, даже среди мужчин немногие осмеливались выказывать недовольство конфуцианской культурой. Он смотрел на меня со смесью изумления, восхищения и радости на лице, и беседа текла легко и свободно.

Воодушевленная, я подняла чашу и сказала:

– На самом деле есть еще одна очень важная причина, по которой мне так нравится Цзи Кан.

Решив, что я собираюсь изречь еще одну умную мысль, принц приготовился слушать со всем вниманием. Я же прищурилась и с улыбкой заявила:

– В истории Китая было много красавцев, к примеру Сун Юй[41 - Сун Юй (кит,??)(298 г. до н. э. – 222 г. до н. э.) – китайский поэт периода Воюющих царств (V в. до н. э. – 221 г. до н. э.), один из основателей старинной китайской словесности.], Пань Ань[42 - Пань Ань (Юэ) (кит.??)(247–300) – китайский государственный деятель и поэт времен Западной Цзинь (265–316 гг.

). Считался эталоном мужской красоты.] и другие, но все они обладали утонченной, почти женственной красотой. Цзи Кан же был не таким. В исторических записях его описывают как мужчину «ростом в семь чи[43 - Чи ?кит.??– китайская мера длины, примерно равная 30 см.] и восемь цуней[44 - Цунь ?кит.??– китайская мера длины, составляет 1/10 чи, около 3,5 см.], с благородными манерами, поистине выделяющими его среди других». А как о нем отзывались те, кто видел его вживую?

– «Видевшие его в восхищении говорили: “Он держится свободно и непринужденно, и хоть прямолинеен, но деликатен”. А еще говорили: “Возвышенный, спокойный и вечный, будто сосна, в кроне которой шумит ветер”», – продекламировал тринадцатый принц.

– Именно! – воскликнула я с улыбкой, хлопая его по плечу. – Цзи Кан был мужественным и крепким. Он был высокой зеленой сосной, что стоит под золотыми солнечными лучами, не сгибаясь ни под тяжестью снега, ни под натиском холодных ветров.

Не удержавшись от тяжелого вздоха, я певуче, голосом, в котором слышалось безграничное восхищение, произнесла:

– Кого, как не его, волевого, независимого, полного благородного порыва, можно назвать благородным мужем? Вот он, истинный благородный муж!

Похоже, тринадцатому принцу впервые приходилось слышать, как девушка открыто и беззастенчиво обсуждает внешность мужчины, который ей нравился.