Планетарий

И если бы искушённый наблюдатель был бы не только искушённым, но вдобавок ещё и склонным к далеко идущим философским обобщениям, он наверно предположил бы, что затраты нервной энергии потраченной на простое одеяние Аркашки, были неизмеримо большими, чем у тётушек и кумушек Наума, пусть эта нервная энергия не расходовалась на крики, слёзы и порывы к мордобитиям, а выливалась в иные формы, например просмотры журналов мод, наблюдения за безупречными образцами и иконами стиля, долгие хождения по магазинам, верчения перед тройными зеркалами…

…И ткань вроде бы и крестьянская, но плотнее и дороже и качественней, и покрой точно по фигуре, и потёртости не возникшие случайно, во время разгрузки воза с дровами или гавном навоза, а тщательно продуманные, и нитка оборвана как-бы с напускной небрежностью, но с точностью выверенной почти до миллиметра…

Наблюдатель философского склада мог бы и дальше длить и развивать свои далеко идущие умозаключения, если б не проклятые тапочки.

Один мимолётный взгляд вниз, на ужасные, пыльные и стоптанные тапочки ядовито-красного цвета, в одно мгновенье разрушали стройную гармонию умозаключений и повергали её в смятение и хаос.

Надо сказать, что планы на сегодняшний день, даже на ближайшие несколько часов, стоящие перед пришедшими к стенам (ударение на последний слог ? «стенАм») стенАм планетария Наумом и Аркадием, их мысли, желания и помыслы отличались друг от друга много больше чем их одеяния, отличались во всём, и по оси икс, и по оси игрек и даже по оси зет, наибольшее внимание следует уделить разумеется именно Аркадию, а что Наум?

Наум просто привёз овёс.

– Воз овса, телегу запряжённою трудягой-лошадкой.

Привёз вместе со своим кумом Ерофеичем, таким же мудаком как и сам Наум.

Обуреваемые жаждой наживы, они с Ерофеичем привезли в столицу воз овса, овёс ? это такой корм для лошадей и коров, насыпанный тяжёлые в мешки, на окраине они спросили дорогу на рынок, и смышлёные не по годам ребятишки псевдоевреев из озорства указали им на дорогу ведущую к планетарию.

Теперь Наум с Ерофеичем стояли посреди галдящей и суетливой толпы, окружающей планетарий, всеми силами бодрясь и сдерживая охватывающую их панику и отчаянье.

Аркаша, надо отдать ему должное, сразу же оценил ситуацию.