Вор-любитель. Избранные рассказы о Раффлсе

Нет сомнения, впрочем, что он отправится раньше, чтоб осмотреться и укрепиться, как следует. Вы можете его там найти или же не найти, на вашем месте я бы написал».

«Это отнимет два дня, – возразил я, – и даже больше, если его там нет».

Я намеревался напасть на этого провинциального директора прямо врасплох и чувствовал, что если я захвачу его еще в продолжение рождественских праздников, то небольшой кутеж мог бы значительно подвинуть дело.

«В таком случае, – сказал доктор, – я бы достал себе спокойную лошадку и поехал, вам не следует шевелить этой рукой».

«Нельзя ли мне поехать по железной дороге?»

«И можно, и нельзя. Вам все-таки придется потом ехать верхом, а вы, я думаю, лихой кавалерист».

«Да».

«В таком случае, я бы, разумеется, ехал верхом всю дорогу. Туда прелестный путь через Уитльси и по горам Пленти-Ренжес. Это вам даст некоторое понятие о буше, мистер Раффлс, и вы увидите истоки вод, питающих всю здешнюю столицу, вы увидите, откуда стекает к ней каждая капля: это чистое волшебство! Хотел бы я иметь время, чтобы поехать с вами».

«Но где мне достать лошадь?»

Доктор подумал с минуту.

«У меня есть моя собственная кобыла, вся заплывшая салом от недостатка работы, – сказал он. – Было бы настоящим благодеянием для меня посадить кого-нибудь к ней на спину на промежуток в сто миль или вроде этого. Вдобавок, я был бы спокоен, что у вас не будет искушения шевелить больной рукой».

«Вы слишком добры», – протестовал я.

«А вы – Раффлс!» – отвечал он мне.

Если есть на свете более милый комплимент или более любезная настойчивость, хотя бы среди колониального гостеприимства, то я лишь могу сказать, Банни, что я такой не слышал.

Раффлс глотнул свое виски, бросил окурок папиросы и закурил новую прежде чем продолжать.

– Ну я и решил написать несколько строк этому У. Ф. своей собственной рукой, которая, как ты видишь, не была особенно тяжело ранена: просто лишь третий палец был сломан и находился в лубках.

На следующее утро доктор усадил меня на свою коровообразную скотину, как будто нарочно созданную для больных. Половина крикетистов вышла глядеть на мой отъезд, другая половина была слегка сердита на меня за то, что я не остался на их состязание, как будто я мог помочь им выигрывать одним своим присутствием.

Они не много знали о той игре, за которую я брался, а еще меньше знал я сам о том, что приключится со мной.