Вор в ночи. Новые рассказы о Раффлсе

Мое сожаление в подобном случае не стоит и гроша… Я лишь надеюсь, что больше такого не повторится никогда! Только поверь мне, Банни, клянусь, что у меня не было даже малейшей мысли о том, что она в доме.

В глубине души я ему верил, но не мог сказать ему об этом.

– Ты сам сказал мне, что ты написал ей в дом тети, – напомнил он.

– И это письмо! – на меня вновь нахлынула волна горечи. – Это письмо, которое она написала глубокой ночью и стремилась украдкой отправить, было адресовано мне, его я ждал все эти дни! Я бы получил ее ответ уже завтра.

Теперь я никогда не получу его, никогда не услышу о ней вновь, и ни в этом мире, ни в следующем у меня не будет шанса быть с ней. Я не говорю, что это лишь твоя вина. Ты знал не больше моего о том, что она будет там. Но ты преднамеренно солгал мне о жителях дома, и этого я тебе никогда не прощу.

Мой голос дрожал от переполняющей меня ярости. Двуколка уже ждала нас у обочины.

– Я лишь умолчал о некоторых фактах, – пожал плечами Раффлс. – Ложь или нет, изначально я планировал лишь получить от тебя определенные сведения, я не думал, что ты пойдешь со мной, я лишь хотел, чтобы тебя не мучили угрызения совести.

Но на самом деле я не солгал тебе о старом Гекторе Каррутерсе и лорде Лохмабене, и любой, за исключением тебя, догадался бы, что я имел в виду.

– Так в чем же дело?

– Я несколько раз давал тебе подсказки.

– Скажи мне сейчас.

– Если бы ты читал газету от начала до конца, то мне не нужно было бы говорить тебе об этом.

Но если ты хочешь знать, старик Каррутерс возглавил список представленных к награде, и ему присвоили титул лорда Лохмабена.

И эта жалкая отговорка не была ложью! Усмехнувшись, я повернул назад, не сказав ни слова, и поехал к себе на Маунт-Стрит, сгорая от ярости и презрения. Это не ложь! Это лишь половина правды – самый злостный тип лжи, и я бы никогда не подумал, что Раффлс опустится до того, что использует ее. До сих пор между нами существовала определенная честность, даже если только того сорта, который может возникнуть между двумя ворами.

Но теперь нет. Раффлс меня обманул. Я вычеркнул Раффлса из своей жизни, как та, чье имя я не стану упоминать здесь, вычеркнула меня из своей.

И все же, даже когда я обвинял его и питал отвращение к его поступку, я не мог не признать в глубине души, что он никогда не хотел причинить мне боль. По сути, сам обман можно было простить, и его причина была очевидна, Раффлс поделился ею со мной.