Ассегай

Молодая леди, что стало для него приятным сюрпризом, пережила утрату с достойной уважения стойкостью, а траурное платье лишь подчеркивало ее очарование – среди знакомых Леону дам, пожалуй, не было особы столь притягательной и соблазнительной.

Едва взглянув на статного юношу – в перетянутом ремнями мундире, фетровой шляпе с полковой эмблемой (лев и слоновый бивень), в начищенных до блеска сапогах, – Верити О’Хирн, так звали молодую женщину, увидела в миловидных чертах и ясных, прямодушных глазах невинность и пыл, всколыхнувшие в ней некий женский инстинкт, который она поначалу приняла за материнский.

На широкой тенистой веранде был подан чай и сэндвичи с острой соленой пастой «Джентльмен релиш». В присутствии хозяйки Леон смущался и робел, но вдова проявила великодушие, умело втягивала гостя в разговор, а мягкий ирландский акцент лишь добавлял ей очарования. Час пролетел незаметно. Когда он поднялся, хозяйка вышла с ним на крыльцо и подала на прощание руку:

– Пожалуйста, лейтенант Кортни, заходите еще, если будете поблизости.

Одиночество порой становится таким тяжким бременем.

Ее негромкий низкий голос ласкал слух, а ладошка была нежная как шелк.

Обязанности младшего офицера многочисленны и нелегки, так что ответить на приглашение Леон смог только через две недели. Когда с чаем и сэндвичами покончили, хозяйка повела гостя в дом – показать охотничьи трофеи мужа, которые она желала бы продать.

– Супруг, к сожалению, оставил меня в стесненных обстоятельствах, и я принуждена искать на них покупателей.

Я надеялась, что вы, как человек военный, быть может, просветите меня в отношении их стоимости.

– Буду счастлив, миссис О’Хирн, оказать вам любую помощь.

– Вы так добры. Я уже чувствую, что вы – мой друг и что я могу полностью вам доверять.

Слов для ответа не нашлось – Леон лишь смотрел в большие голубые глаза, поскольку к тому времени был полностью во власти ее чар.

– Могу ли я называть вас Леоном? – спросила вдова и, прежде чем он успел открыть рот, разразилась рыданиями.

 – О Леон! Я так несчастна и одинока.

С этими словами она упала в его объятия.

Он прижал вдову к груди – поскольку иначе ее было не успокоить. Миссис О’Хирн оказалась легкой как перышко, и ее прелестная головка так уютно устроилась на его плече. Потом Леон не раз пытался воссоздать в памяти дальнейшие события, но все смешалось в захлестнувшем его восторге.