Ассегай

Металл проскрежетал по металлу, и из разверстой раны ударил гной. Лусима отложила нож и надавила ладонями на края разреза, из которого проступил первый ряд зазубрин.

Леону доводилось изучать оружие плененных нанди, а потому он и не удивился, увидев наконечник незнакомого образца. Выковали его из ножки котелка толщиной с мизинец Лусимы с таким расчетом, чтобы он как можно глубже входил в тело крупного животного, например слона. Средневековые английские лучники били по защищенным доспехами французским рыцарям стрелами, наконечники которых имели один большой зуб.

Здесь зубцов было много – крошечных, как рыбья чешуя, зазубрин, благодаря чему стрела проникала в плоть практически без сопротивления. Именно поэтому вытащить наконечник по входному каналу было невозможно.

– Быстро! – шепнула Лусима. – Привязывай!

Леон уже приготовил петлю и теперь надел ее на острие и затянул за первым рядом зубцов.

– Готово.

– Держите его. Держите крепче, чтобы он не дергал бечеву и чтобы она не оборвалась, – предупредила Лусима моранов, и все четверо налегли на распростертого Маниоро.

Она повернулась к Леону. – Тяни, сын мой. Тяни со всей силой. Вытащи из него зло.

Леон обмотал бечеву вокруг запястья и потянул. Лусима снова принялась читать заклинание. Тонкая нить напряглась. Тянуть следовало осторожно, плавно, без рывков – острые как бритва зубцы могли легко перерезать кетгут, – и он добавлял понемногу, по чуть-чуть. Петля затянулась туже… еще туже… но стрела оставалась на месте.

Леон уменьшил нить, обернув ее еще раз вокруг запястья, и слегка переменил позу, выравнивая плечи по углу, под которым стрела вошла в ногу Маниоро. Теперь он тянул двумя руками, не обращая внимания на режущую боль, с которой кетгут впивался в кожу. Под рваной рубашкой вздулись плечевые мышцы, на шее выступили жилы, лицо потемнело от напряжения.

– Тяни, – прошептала Лусима, – и пусть Мкуба-Мкуба, величайший из великих богов, наполнит силой твои руки.

Между тем четверо взрослых мужчин с трудом удерживали мечущегося на ложе Маниоро.

Резких, похожих на рык криков не гасил даже кляп из слоновьей шкуры, сумасшедшие, налитые кровью глаза грозили вот-вот выскочить из впадин глазниц. Захваченный петлей, наконечник продирался наружу, поднимая разорванную и распухшую плоть, но зубья намертво вцепились в мясо.

– Тяни! – заклинала Леона Лусима. – Сила твоя превосходит силу льва. Сила твоя – сила М’бого, великого буйвола.

И наконечник пошел.