Ассегай

Маниоро с сомнением покачал головой:

– Этот слон слишком стар и вот-вот умрет. Думаю, бивни у него не самые хорошие.

– Нет! Нет! – замахал руками Лойкот. – Я собственными глазами видел его клыки! Они длинные, как ты сам, Маниоро, и толще твоей головы!

В подтверждение своих слов пастушок показал на руках, какие именно бивни у «его» слона.

Маниоро рассмеялся:

– Бедненький Лойкот! Тебя, наверно, укусила мясная муха, а от их укусов в голове заводятся червяки. Я попрошу Маму приготовить отвар, чтобы прочистить тебе живот и прогнать дурные сны.

Лойкот сердито посмотрел на старшего товарища:

– Может, не слон, а ты, Маниоро, состарился и раскис. Может, это у тебя сварились мозги. Надо было оставить тебя на горе Лонсоньо – пить пиво с полоумными дружками.

– Пока вы тут пререкаетесь, слон уходит все дальше, – вмешался Леон. – Берите след, а спор рассудим, когда у нас будут бивни, а не только отпечатки на песке.

Едва только след вывел их из высохшего русла в открытую саванну, как стало ясно, что появление людей встревожило старого великана.

– Убегает, – заключил Маниоро, указывая на оставленные громадными ногами вмятины.

И верно, длина шага увеличилась, слон перешел на рысь, набрав примерно такую же скорость, что и бегущий человек. Все знали, что двигаться так он может от рассвета до заката, без остановки.

– Идет на восток. Думаю, направляется в пустыню Ньири. Люди там не живут, а добывать воду умеет только он один, – заметил Маниоро после первого часа преследования.

 – Если не сбавит, то к завтрашнему утру углубится в пустыню.

– Не слушай его, М’бого, – вступил Лойкот. – Старикам всегда видится худшее. Сунь им под нос цветок кигелии, они все равно морщиться будут.

Через час взяли короткую паузу – отхлебнули по глотку из фляжек, перевели дух.

– Как шел, так и идет, не сворачивает, – сказал Маниоро. – И ни разу не остановился. Он уже опережает нас на несколько часов.

– Этому старику не угодишь, – ухмыльнулся Лойкот.

 – Положи цветок кигелии меж бедер юной девы, он и тогда нос кривить будет. Не слушай его, М’бого. Держись за мной, и еще до рассвета я покажу такие клыки, что твое сердце преисполнится радостью.

След уходил все дальше и дальше, и никаких перемен в нем охотники не замечали. Прошел еще час. И еще. Уже и Лойкот не выказывал бодрости. На следующей остановке, когда они, утолив жажду, растянулись на несколько минут в тени, никто ничего не говорил.