Муссон

Она уперлась маленькими ладошками в бока, и хотя руки у нее потрескались и покраснели от кухонных работ, они прекрасно выглядели на тончайшей талии. Глаза близнецов последовали за их движением, взгляды братьев застыли. Потрепанная юбка Мэри не закрывала пухлых лодыжек, и, хотя босые ступни загрубели, лодыжки оставались безупречны. Видя взгляды и выражения лиц своих приятелей, девушка улыбнулась с видом превосходства, вполне ощущая свою власть.

Подняв одну руку, она подергала за ленту, которая удерживала вместе половинки лифа.

Обе пары глаз послушно последовали за ее рукой, а она слегка обнажила грудь.

– Ты говорил, что я получу за это шесть пенсов, – напомнила девушка Тому.

Тот быстро кивнул:

– Да, я обещал. Шесть пенсов за нас обоих, за Гая и меня.

Мэри вскинула голову и показала ему розовый язычок:

– Эй, ты хитришь, мастер Том! Говорили про шесть пенсов за каждого, шиллинг за обоих.

– Не сходи с ума, Мэри!

Том сунул руку в кошель на поясе и достал серебряную монету.

 И подбросил ее в воздух. Она блеснула в неярком свете, вращаясь, и Том поймал ее, а потом протянул девушке, чтобы та ее осмотрела.

– Видишь, целых шесть серебряных пенсов, и все для тебя!

Но она снова покачала головой и еще чуть-чуть распустила ленту.

Оба мальчика уставились на полоску белой кожи, поразительно контрастировавшей с загорелыми веснушчатыми плечами.

– Шиллинг – или ничего! – Мэри равнодушно пожала плечами.

При этом движении одна пухлая круглая грудь наполовину выскочила из лифа, и скрытым остался лишь ее острый сосок, но темный кружок возле него застенчиво показался над краем кофточки.

Мальчишки лишились дара речи.

– Что, ворона в рот залетела? – нахально спросила Мэри. – Пожалуй, мне тут делать нечего.

Она повернулась к лестнице, качнув пышной попкой под тонкой юбкой.

– Погоди… – сдавленным голосом окликнул ее Том. – Ладно, пусть будет шиллинг, Мэри, красотка.

– Покажи его, мастер Том.

Мэри оглянулась через веснушчатое плечо, а Том уже лихорадочно рылся в кошеле.

– Вот он, вот, Мэри…

Том протянул ей монету, и Мэри медленно подошла к нему, качая бедрами, как девицы в доках Плимута.

Она забрала из его пальцев монету:

– Ты считаешь меня хорошенькой, мастер Том?

– Да ты самая хорошенькая девушка во всей Англии! – с пылом заявил Том, и говорил он искренне.

Он потянулся к пышной круглой груди, теперь уже освободившейся от лифа.