Муссон

Моряки ничего не видели сквозь ревущий занавес воды, даже от края одного борта до края другого рассмотреть что-то не представлялось возможным. Шпигаты не успевали выпустить воду с главной палубы достаточно быстро, и рулевой стоял в ней по колено.

Но команда радовалась этому миру свежей воды; матросы поднимали вверх лица и, открыв рты, пили до тех пор, пока животы у них не вздувались; вода смывала соль с их тел и одежды. Люди смеялись и брызгали друг на друга.

Хэл не делал попытки утихомирить их.

Морская соль раздражала их кожу, иногда даже вызывая нарывы в подмышках и промежности. Возможность смыть наконец с кожи эти едкие кристаллы являлась большим облегчением.

Хэл приказал наполнить опустевшие водяные бочки.

Матросы набирали свежую чистую воду в ковши и ведра, и вскоре все бочки на борту наполнились до краев.

Дождь шел всю ночь и продолжился на следующий день, не прекратился он и потом; а на третий день, когда над водной пустыней выстроились высокие белые облака, оказалось, что «Йоркширец» пропал из вида.

Хэл отправил на мачту Тома и Дориана, потому что их молодые глаза были самыми острыми на корабле.

Хотя они провели в гнезде наверху почти весь день, но не заметили даже признака парусов «Йоркширца» на волнующемся горизонте.

– Да мы его и не увидим, пока не бросим якорь на мысе Доброй Надежды, – высказал свое мнение Нед Тайлер.

Хэл втайне согласился с ним.

Едва ли два корабля могли снова найти друг друга в этой бесконечности океана. И это не слишком встревожило Хэла: они с Андерсоном предполагали такую возможность. И назначили встречу в Столовой бухте, куда теперь оба судна должны были добираться каждый сам по себе.

На пятьдесят второй день после выхода из Плимута Хэл приказал положить «Серафим» на правый галс. По его расчетам, им оставалось меньше тысячи миль до побережья Южной Америки.

С помощью инструментов и навигационных таблиц он мог уверенно рассчитать положение корабля в пределах двадцати миль. Однако определение широты представляло собой скорее не точную науку, а некий мистический ритуал, основанный на изучении ежедневной расстановки колышков на траверз-доске и целом ряде догадок и экстраполяций.

Хэл слишком хорошо знал, что его счисления могут не совпадать с реальностью даже на сотню миль.