На краю света

Жрица взяла льняной бинт, который Тансид вымочила в целебном растворе и разложила на мраморном столе, и намотала его Таите на голову, закрыв оба глаза и надежно закрепив.

– Поторопись как можешь, Мерен, – сказала она помощнику. – Неси его обратно в комнату, пока он не пришел в себя.

Мерен поднял старика и понес, как спящего ребенка, положив его голову на свое крепкое плечо. Бегом вернувшись к храму, он доставил Таиту в опочивальню. Самана и Тансид следовали за ним. Когда они прибыли, Тансид направилась к очагу, где оставила на огне котелок.

Девушка налила растительный отвар в чашу и подала Самане.

– Поднимите ему голову! – велела женщина.

Приложив чашу к губам Таиты, она влила ему немного жидкости в рот и помассировала горло, чтобы он проглотил. Так ей удалось влить в него все содержимое чаши.

Долго ждать не пришлось. Таита напрягся и ощупал ослепившую его повязку. Рука у него тряслась, как у паралитика, зубы стучали, но ему удалось стиснуть их. Челюстные мышцы вздулись, и Мерен испугался, как бы старик не откусил себе язык.

Большими пальцами он попытался раздвинуть магу челюсти, но рот Таиты вдруг раскрылся сам, и из него вырвался крик. Все его тело словно одеревенело, спазм за спазмом сотрясали его. Маг закричал в ужасе, потом застонал от отчаяния, наконец, разразился приступом безумного хохота. Смех столь же внезапно сменился рыданиями, такими горестными, словно сердце у него раскалывалось на куски. Потом он снова закричал и выгнулся так, что голова его коснулась пяток. Даже Мерен не мог удержать это тщедушное древнее тело, налившееся вдруг демонической силой.

– Что овладело им? – взмолился Мерен, обращаясь к Самане. – Останови его, пока он не убил сам себя!

– Его внутреннее око раскрылось, а он еще не научился управлять им. Ум его заполонили видения столь страшные, что они способны свести с ума любого обычного человека. На него обрушились все страдания человечества, – ответила Самана.

Она с трудом дышала от попыток заставить Таиту проглотить еще немного горького лекарства.

Таита плевком отправил снадобье в потолок.

– Это то самое безумие, что убило северянина Вотада, – сказала Самана, обращаясь к Тансид. – Образы вливаются в его ум, как кипящее масло в пузырь, и, когда пузырь уже не в силах вместить больше, он лопается.

Она схватила руки Таиты, подбиравшиеся к повязке на глазах.

– Маг переживает сейчас утрату каждой овдовевшей женщины и каждой матери, потерявшей первенца.