На краю света

Если бы ты только мог любить меня немного сильнее!..

Она исчезла совсем, и Таита опустился на колени, позволив волнам сожаления и чувства утраты накрыть его с головой. Когда он снова собрался с силами и поднял глаза, солнце уже всходило, находясь на целую ладонь выше горизонта. Дымка спокойно стояла рядом. Она дремала, но стоило хозяину пошевелиться, как кобыла вскинула голову и посмотрела на него. Таита настолько обессилел, что смог забраться в седло, только воспользовавшись валуном в качестве подножки.

Стоило лошади тронуться по тропе в направлении лагеря, он покачнулся и едва не свалился. Таита пытался упорядочить вихрь эмоций, закруживший его. Из толчеи мыслей выкристаллизовалась одна: во время встречи с призрачной Лострой Дымка стояла спокойно, не проявляя ни малейшей тревоги. Раньше она обнаруживала вмешательство темных сил даже раньше, чем их угадывал он. Когда тьма пожрала луну, кобыла перепугалась и сбежала, но встреча с призраком Лостры и ее лошади вызвала в ней только умеренный интерес.

– В них могло и не быть зла, – начал убеждать сам себя маг. – Неужели Лостра говорила правду? Не пришла ли она как союзник и друг, чтобы защитить меня? Не погубил ли я нас обоих?

Боль оказалась слишком острой, чтобы ее вынести. Таита развернул Дымку и во весь опор погнал ее обратно к дельте. Натянув поводья на самом краю утесов, он соскочил на землю на том самом месте, где исчезла Лостра.

– Лостра! – воззвал он к небесам.

 – Прости меня! Я ошибся! Я понял теперь, что ты говорила правду. Ты – истинная и настоящая Лостра. Вернись ко мне, любовь моя! Вернись назад!

Но она не появилась, и только эхо насмехалось над ним издалека: «Вернись назад… назад… назад…»

До священного города Фивы было так близко, что Таита приказал Мерену не прекращать ночного перехода, даже когда солнце поднялось. Маленький караван, залитый косыми солнечными лучами, спустился с плато и двинулся по плоской долине к городским стенам.

Равнина, находившаяся в запустении, выглядела уныло. Никакой зелени на ней не росло. Черная земля, обожженная как кирпич, под воздействием жары покрылась глубокими трещинами. Крестьяне забросили бесплодные поля, покосившиеся хижины стояли покинутыми: кровля из пальмовых листьев кусками обваливалась со стропил, неоштукатуренные стены осыпались. Кости подохших от голода коров белели на пашне, как островки белых ромашек.