Цирк семьи Пайло

Но в этот момент помощник отошел дальше.

Наблюдая за ним, Гонко пробовал пальцем лезвие ножа, который вынул на мгновение из кармана, затем сплюнул и сунул его обратно. Гоши издал гудящий звук. Гонко показалось, что он выразил легкое неодобрение, но истинное значение было понятно только самому Гоши.

Огонек свечи отражался на поверхности хрустального шара, как желтый глаз. Главный клоун прикоснулся ладонью к прохладному стеклу и пробормотал:

– Джейми.

Стеклянный шар затуманился, будто кто-то изнутри выдувал на его гладкую поверхность дым.

Часы Гонко показывали, что у Джейми осталось пятнадцать минут.

«Я дам ему небольшую поблажку», – подумал Гонко, следя за молодым человеком. За стремлением Джейми вести рациональную жизнь, в которой все предельно ясно и упорядоченно, скрывался источник эксцентричного поведения, грозивший прорваться наружу. Видимо, Джейми инстинктивно старался удержать этот источник в заглушенном состоянии. И чем больше он стремился сдерживаться, тем внушительнее становились результаты борьбы.

Парень либо временно ломался, либо постоянно прогибался. Никто не прогибается больше, чем тот, в ком полностью отсутствует гибкость.

Стекло прояснилось, и появился новый рекрут. Гонко видел, что из-за преследования со стороны клоунов Джейми находился на волосок от нервного срыва. Гонко был доволен проведенной кампанией. Расчет времени оказался идеальным, и теперь парень вот-вот созреет. Два других клоуна подошли к Гонко и склонились над стеклянным шаром в его руке.

Гоши издал короткий гудок, который мог расшифровываться как «о-о-о!». Разгадки его значения не было – возможно, это был возглас узнавания, поскольку высокий рыжий парень шагал по внутренней поверхности шара.

– Заткнись, Гоши, – одернул брата Дупи. – Заткнись, он начинает.

Торговый центр на Квин-стрит был набит туристами, наслаждавшимися жарой, и местными жителями, желавшими укрыться от нее. Поток пассажиров, одетых в костюмы с галстуками, вливался в понедельник на железнодорожный вокзал.

Две минуты пятого дня по толпе прокатился ропот беспокойства, а когда люди повернули голову, Квин-стрит замолкла. Откуда-то сверху доносился вой, столь громкий и пронзительный, что в нем лишь смутно угадывался человеческий крик. Сразу же после него с той же стороны последовала отрывистая, словно пулеметная очередь, дробь. Все обратились во внимание. Облако серого дыма поднималось к небу.

Прозвучал пронзительный вой, резкий и протяжный.