Сердце Ангела. Преисподняя Ангела

Хайд спросил бутылку «Хайнекена», и пока его несли, мы с ним немного поговорили ни о чем. Потом официантка вернулась, налила пиво в высокий бокал, Хайд сделал большой глоток и перешел к делу.

– Значит, про оркестр Паука пишешь? Тогда молодец: улицу выбрал правильно. Вся моя жизнь – здесь, на Пятьдесят второй.

– Знаешь, не хочу тебя обманывать. Оркестр я, конечно, упомяну, но в основном мне нужно узнать про Джонни Фаворита.

– Про Фаворита? – Улыбка Хайда превратилась в злую гримасу.

 – Еще и писать про эту сволочь!

– Так вы не ладили?

– Да кому он нужен сейчас? Про него уж все давно забыли!

– Выходит, не все. Редактор в «Лук» хочет, чтобы была статья. А ты, я вижу, хорошо его помнишь. Что он был за человек?

– Подонок он был. Такую свинью Симпсону подложить, а?!

– Что же он такое сделал?

– Да то, что Паук его из грязи вытащил. Он же в пивной пел, в дыре какой-то!

– Знаю.

– Паук для него все делал. Он ведь не только зарплату, он еще и со сборов получал, не то, что остальные.

Уж, кажется, не на что было жаловаться. А он взял и ушел! Ему по контракту еще четыре года оставалось. Ангажемент у нас был – дай-то бог! Все пришлось отменить из-за этого гада…

Я взял карандаш и блокнот и притворился, что записываю.

– А из оркестра никто с ним потом не общался?

– С покойничком?

– Как это?

– Да так. Бобик-то сдох. В войну еще.

– Да? А я слышал, он в клинике лежит…

– А может, и в клинике – черт его знает.

Хотя я вроде помню, что помер.

– Мне говорили, что он был суеверный человек. Это правда?

Хайд криво усмехнулся.

– Правда. По гадалкам ходил, в шары смотрел. Мы один раз на гастролях, знаешь, что сделали? В Синси, кажется… Так вот, заплатили девке в гостинице, чтобы она ему сказала, что умеет по руке гадать. А она ему взяла и триппер нагадала. Он потом от девок до конца гастролей шарахался.

– А у него же еще, кажется, подружка была из высшего общества.

Она ведь тоже гадала?

– Да, что-то такое было. Правда, я ее не видел: мы с ним тогда не особенно пересекались.

– А когда он у вас пел, в оркестре все были белые?

– Белей некуда. Хотя вроде один год был какой-то кубинец, на виброфоне играл.

Хайд допил пиво.

– Тогда везде так было – черные отдельно, белые отдельно. У Эллингтона тоже сплошь черные были.

Я продолжал царапать карандашом в блокноте.